Кофейня располагалась в самом центре и к ней вели все пути в столице. И чем упорнее ты пытался уйти, удаляясь в противоположном от неё направлении, путаные улочки всё равно приводили тебя на эту площадь. Если это место не хотело тебя отпускать, оно не отпускало. Здесь всегда было шумно и в то же время тихо, громогласно и уютно. Да, эта Кофейня любила парадоксы. И она была для всех...
Легко пройдя залитую светом площадь, Художница вошла внутрь. Приветливо звякнули колокольчики на двери, и бариста, похожий на двухметрового енота во французском берете, спросил с хитрой ухмылкой:
– Рад п`гиветствовать, мадмуазель Худ, Вам как обычно?
– Доброе утро, Жак. Да, – она опустилась в кресло у окна.
Эта Кофейня действительно была для всех. В ней были и мягкие диваны для тех, кто имеет лапы, насесты и открывающаяся часть крыши для птицеподобных, даже большой резервуар, сопряжённый с городскими каналами для подводных. Несмотря на ранний час, здесь было уже достаточно много посетителей, проводящих время за чашкой кофе, книгой или разговорами. И только один единственный овальный стол у окна с двумя креслами был поставлен персонально для неё. Это не прихоть, скорее необходимость. Девушка недолюбливала людей, и как-то вдруг оказалась единственной обладательницей человекоподобного тела.
– Худ! – чья-то невероятно тяжелая лапа опустилась ей на плечо, – Я думал, ты проснёшься раньше. Знаешь, у тебя потрясающее терпение.
– Действительно потрясающее, если ты ещё не ярко-зелёный, Бис.
Друг рассмеялся и совершенно неживописно плюхнулся в кресло напротив:
– Я просто не мог удержаться от соблазна.
Бис был гремучей смесью всех кошачьих сразу. Больше всего он напоминал помесь рыси и ирбиса, имел милейшие пятнышки и кисточки на ушках, носил джинсы и белый воротничок от строгой рубашки. Правда, галстука у него не было, а потому его заменяла любая пойманная по дороге бабочка, сегодня, к примеру, красная.
– Как ты вообще смог пробраться в мой дом, ни на чём при этом не поскользнувшись?
– Не скрою, это было нелегко, – он мурлыкающе рассмеялся и его проникновенно-голубые глаза хитро сверкнули.
– Так, я вижу... – протянула она с подозрением, – Что ты что-то задумал. Выкладывай всё, только если это не твоя обычная просьба.
– Но, Худ!
– Я не буду рисовать тебе львиную гриву, она с твоими пятнами не будет сочетаться!
– Но Инрит ты гриву нарисовала! – он попытался надуть губы, как это иногда делала и сама Художница, но на аккуратной кошачьей мордочке это выглядело больше забавно.
– Ей она хотя бы идёт, – аргумент бесспорный. Ну, наверное... До поры.
Кофе был ароматным и до невероятного насыщенным. И пусть, Художница это знала, в Кофейню поставляют кофе с Южных склонов, девушка предполагала, что бариста тайно добавляет в него зёрна с собственного кофейного дерева, что росло в большом горшке в самом центре Кофейни. Немного похожее на сакуру, с одной лишь разницей, и цветы, и листья этого дерева были из прекраснейших кофейных зёрен. Изначально задумывалось, как простое украшение, но оказалось вполне себе живым.
– Он точно что-то сюда добавляет, – отозвался Бис, лакая кофе из блюдца и не забывая аристократически оттопыривать мохнатый палец, – Все полосатые – хитрюги.
Приметив, что хищник отвлёкся, бабочка на его воротничке ловко соскользнула и уже намеревалась вылететь в открытое окно, но Бис играючи поймал её лапой и посадил обратно.
Прекрасный день, не правда ли? Разве может что-то пойти не так?
Но вдруг в дверь Кофейни кто-то влетел с той стороны. Толчок был слабым и почти никто не обратил на это внимания, но Худ как-то подсознательно напряглась. С ещё одним толчком дверь едва заметно открылась, впуская внутрь до смерти перепуганную Сейлу.
Она была из подводных, её лицо и тело полностью покрывала чешуя, правда, эти чешуйки принимали такой правдоподобный телесный оттенок, что их вряд ли можно было отличить от обычной кожи. Всем своим видом Сейла напоминала русалку с ярко-коралловым хвостом и тёмными, кудрявыми волосами, но из-за своего маленького размера, чуть больше котёнка, её постоянно сносило течением не туда. Тогда она попросила помощи у Худ, и та дала ей крылья и возможность дышать атмосферным воздухом. Правда, это и создавало о ней двоякое впечатление, она плыла по воздуху, словно под водой, и волосы её развевались так, будто всё ещё подчинялись водным законам. А ещё у неё были большие, ничего не выражающие глаза. Очень большие... И даже когда она улыбалась, и всё лицо лучилось радостью, глаза оставались всё такими же холодными.