Алькема, собрав губки пуговкой, с холодной бездумностью глядела на меня, ее безжизненно фарфоровое лицо ничего не выражало. Таким безразличным взглядом смотрит младенец на вылезшие кишки своей матери, которую переехал танк. Ничем ее не проймешь. Зачем ей понадобилось так мелочно шильничать? Я не выдержал и пошел к ним. Из кухни донесся негодующий голос Ли:
– Никогда! Слышишь ты, залупоглазая! Никогда не прикасайся ко мне! ‒ язык ее был, как лезвие бритвы, и когда она сердилась, не щадила никого.
– Да-а?! Ты теперь такая стала? А с Катинкой, забыла, что вытворяла? Или тебе вспомнить все чудные мгновенья?.. Я там была и могу твоему факеру все рассказать!
– Какая же, ты... Дурная, несчастная гнида! – сдавлено вскрикнула Ли. Смятение и слезы слышались в ее голосе.
– Рассказывай, если есть что, – входя, предложил я.
Они стояли нос к носу, приготовившись к схватке. Глаза Ли метали молнии. На бледном лице Гали пылали красные пятна, губы кривила хищная усмешка. Как неприятно, подумают, что подслушивал. Вышло случайно, да что уж теперь объяснять. Гордо вскинув голову, не проронив ни слова, Галя собралась и ушла. И в самом деле, Королева. Простились с Алькемой и мы. Весь ее вид говорил: «Заходите еще, без вас потом так хорошо…»
* * *
Мы шли молча, и молчание, как живое, терзало нас.
Мы шли рядом и никогда еще не были так далеки друг от друга.
– Зачем они тебе? Не могу понять, чего ты хочешь? – не выдержал я.
– Хочу сухой воды, жареного льда и тебя. Иногда…
Проговорила она, какими-то рваными фразами, похоже, не обдумывая их, а получились, вроде бы стихи.
– В моем прошлом есть поступки, которыми нельзя гордиться, – избегая моего взгляда, сказала она изменившимся голосом.
– Я иногда сделаю что-нибудь и не знаю, зачем. Но разве это оправдание? Ты как-то говорил, что я притягиваю к себе случайное стечение обстоятельств, так оно и есть. Недавно я сидела и думала, может, в прошлой своей жизни я чем-то провинилась? Оттого меня и заносит в какое-то болото, и судьба мне теперь сидеть по уши в дерьме. Эх, да чего там! Что было, то было, прошлое не изменишь, и незачем об этом говорить.
Больше она не стала ничего объяснять, а я не решился спрашивать. Есть вещи, которые не только нельзя умно объяснить, но о которых и начинать-то говорить неумно. Я не мог себе позволить лезть в личный мир человека, это же заведомо известная подлость. Но, скорее всего, это лишь отговорка, втайне от себя я боялся, что для меня там нет места.
Своей непростительно яркой внешностью Ли привлекала к себе внимание не только мужчин, но и женщин. Она была из тех приветливых, деликатных натур, которых более сильные личности стремятся взять под свою опеку. Но это было первое, обманчивое впечатление: хрупкая телом, но крепкая духом, ‒ явное несоответствие внешних и внутренних данных. В ней было больше силы характера, чем полагали многие, и она умела за себя постоять.
Я не ревновал Ли к мужчинам, среди них мне не было равных. И дело было не во внешности, я не переоценивал свои физические данные. Суть была в другом, я знал, что ни одна из женщин не устоит перед моим обаянием и чем-то еще, чему я пока не знал названия. Тогда как женщины превосходили меня во многом. Мне недоставало их сердечной чуткости, а главное, – доброты, хотя я не придавал тогда этому значения.
Да, если говорить начистоту, я больше ревновал ее к женщинам, чем к мужчинам. И вот, сбылось, ‒ смутные догадки обернулись пугающей явью. Для меня непонятны были гомосексуальные наклонности Ли. Секс без мужчины, в моем понимании, не отвечал логике, и я не видел в нем ничего порочного. Ведь то, что она делала со своими подружками, было равносильно совокуплению со своим подобием, – с зеркалом. Всего-то взаимная мастурбация. Но может ли мастурбация считаться изменой? Ведь это все равно, что заниматься сексом с самим собой.