– Спрашивали же тебя – будешь успевать или нет. Или будешь всех подводить.
– Я не подвожу, я же приехала. Можно я пойду гримироваться?
– Иди уж, – вздохнул Спиридонов.
Как я этого не люблю. Если бы сейчас не было Марата, Валера кокетничал бы со мной, вызвался бы подавать костюм, сидел бы рядом, пока я гримируюсь… Валера был женат, но жену его никто никогда не видел. Она почему-то не приходила на спектакли. Или приходила, но не заходила за кулисы. Валера объяснял, что она сама когда-то была актрисой, а потом ушла в бизнес и театр не любит. Но вел он себя как абсолютно свободный человек.
Со мной в одной гримерке переодевалась Олеся. Сегодня у нее было очень дурное настроение, я это поняла сразу. Хотя на этом спектакле Олеся всегда бывала сильно не в духе. Мы играли очень странную пьесу американского драматурга, в которой в одном придуманном месте встречались персонажи из разных романов – Эсмеральда из «Собора Парижской Богоматери», Дама с камелиями, Дон Кихот. Две центральные женские роли достались Агнессе, жене Марата, и мне. Слов у нас было немного, но действие вертелось вокруг нас. Остальные были практически массовкой.
Олеся бесилась, Олеся бунтовала, Олеся закатывала скандалы – громкие и камерные, с горькими слезами. Но все было бесполезно. Эсмеральда – цыганка, и Марат решил, что мне роль стройной, темноволосой, страстной девушки больше пойдет, чем крупной, дебеловатой, бесцветной Олесе.
На самом деле Олеся обладала удивительной внешностью, универсальной. Из нее можно было слепить все, что угодно. На лице – все, что хочешь, нарисовать. Олеся могла быть любой. Потому что она была талантлива. Если бы не вздорный характер, ее актерская судьба точно сложилась бы по-другому.
Бывает, конечно, и человека с невыносимым характером удача порой возьмет за ручку и тащит, тащит, через все срывы, соблазны, интриги, невезения, болезни – туда, к заветной, волшебной славе, где самые полные залы, где самые лучшие роли, самые яркие чувства и прекрасные слова, написанные великими писателями для великих актеров. Но Олесина удача в какой-то момент ее потеряла. Отпустила на мгновение руку, обернулась – а вместо Олеси уже кто-то другой, локтями всех растолкал, Олесю отодвинул и – вперед, за удачей и славой! И Олеся осталась одна – со своей милой мордашкой, умением плакать без повода на сцене, щелк! – и ее большие серые глаза уже полны слез, со своим гибким голосом, выразительными руками, полными, но красивыми и длинными ногами.
– Чем так воняет? – спросила Олеся, активно шевеля маленькими круглыми ноздрями и наклоняясь в мою сторону. – Протухшие арбузы какие-то, что ли…
Я вздохнула, протянула ей свой шарф.
– Вот этим?
– Фу-у!.. – Олеся вскрикнула так, что к нам в гримерку заглянул Спиридонов, как будто стоял под дверью и ждал, не случится ли у нас чего.
– Всё в порядке?
– В порядке! – огрызнулась Олеся. – Воняет ваша звезда, Валерий Петрович!
– Чем? – как ни в чем не бывало осведомился Спиридонов.
– Помойкой! – заорала Олеся. – Тухлятиной!!! Провоняла здесь всё!!!
Есть такой проверенный способ. Актера перед спектаклем надо разозлить, довести до ярости или до слез, он выпустит все эмоции, всю энергию и выйдет на сцену пустой. Высокоэнергетичные люди наберут недостающую энергию – от партнеров, из зала, но все равно играть будет трудно. Опытные интриганы специально этим пользуются.
Хочешь навредить человеку – подойди за пять минут до выхода, дерни его, скажи гадость, расскажи небылицу: «А говорят, ты сидел?!» – «Я?! Я – сидел?..» – «Ну да. В Воркуте. Или под Тверью. Так где?» «Я не сидел…» – «А наколки у тебя почему на спине?» – «Да какие наколки? У меня?»
Или: «Ленка видела, как на банкете ты с режиссером…» – и дальше что-то очень неприличное, совсем, до судорог. «Ты что?! Я? Я – с режиссером? Да я…» Все, готово. Сердце колотится, в глазах темно, чушь, галиматья, а никак не докажешь. Напротив тебя стоит веселый человек и с улыбкой говорит тебе невозможные гадости про тебя самого, а ты ни оправдаться, ни разуверить не можешь. Потому что у того человека четкая цель – вывести тебя из себя.
– Это духи, – постаралась пропустить мимо ушей я Олесины нарочные гадости. – Мне казалось, у них легкий запах, если тебе не нравится, я больше не буду ими пользоваться.
– Это – духи? Так воняют твои духи? – никак не могла угомониться Олеся. – Из чего их делают? Из дерьма?
Я знала, что завтра она придет на репетицию абсолютно нормальная. В новой пьесе ей дали хорошую главную роль, с монологами, с любовными сценами, с песнями, Олеся еще и пела замечательно. Так что завтра настроение у нее будет прекрасное. А сегодня она об этом не думает. Она думает о том, почему я, а не она, играю главную роль. А она стоит в толпе, в некрасивом платье, подчеркивающем ее живот и отсутствие груди, и вместе со всеми слушает мой монолог, который я читаю плохо, отвратительно, ужасно, бездарно, тупо, бессмысленно, убого, коряво, шепеляво, гнусаво, фальшиво! И понятно, почему меня взяла Осовицкая, она любит бездарных и страшных, она не берет талантливых на курс, запороть такой монолог, надо быть совсем серой бездарью, ни о чем, ни про что…