Я знала, что Вовка по-прежнему живет в Подмосковье, снимает комнатку, но переехал чуть ближе, за час теперь добирается до театра. Знала название станции – он несколько раз упоминал, один раз даже объяснял, как найти его дом, в случае чего. Я вежливо кивала, думая, что я никогда к нему не поеду, не будет у меня такого случая. И вот – еду.
В электричке ко мне, как и положено, подсел какой-то пацан, лет шестнадцати-семнадцати, стал рассказывать, что он служил в ВДВ, спрашивать мой телефон. Я слушала его, и мне было очень грустно. Что, я похожа на девушку, которая верит таким глупостям? Пацан пригласил меня выпить пива. Я молча встала и пересела на другое место, между двух женщин с сумками. Те неодобрительно на меня посмотрели, а я порадовалась, что надела самое скромное платье до колен, хотя было жарко, а не мини-юбку и маечку на лямках. Как бы они тогда на меня смотрели! Я украдкой стерла помаду. Может, так хотя бы мне удастся дойти до Вовкиного дома без сопровождающих.
Звонить я ему не стала. Застану дома – хорошо. Нет – так просто прогуляюсь, посмотрю поселок, где он живет, если там есть на что смотреть. Церковь наверняка есть, просто на людей погляжу, на дома, по улицам похожу.
Я была уверена, что Вовка правильно поймет мое появление, не станет ко мне лезть – это вообще невозможно, он не такой человек. И ценит больше всего мое человеческое отношение, хоть и влюблен в меня. В конце сезона все шептались в театре, что Вовку точно утвердил на одну из главных ролей Куликов, но я была слишком погружена в свои переживания и события, даже ничего не спрашивала. А он почему-то не говорил. Поглядывал издалека грустными глазами – и больше ничего. Пару раз пытался узнать, как у меня дела. Но я же не могла сказать ему, что по ночам плачу из-за Ники, а днем хожу на показы, а меня никуда не берут. Может быть, и могла. Но не говорила. Как-то мне не хотелось, чтобы Вовка стал меня жалеть. Да и делать ему больно тоже не стоило.
Я спросила у прохожих, где находится пожарная каланча, – Вовка объяснял, что найти его дом ничего не стоит. За пожарной каланчой – небольшой желтый дом, на калитке – старая, лет сорок назад выцветшая железная табличка «Злая собака», от надписи остались лишь некоторые буквы, и собаку уже не признать – стерлась картинка, остались только кусочки красного ошейника.
Идти нужно было через центр поселка, в котором шла довольно бурная жизнь. Было много машин, у светофора даже образовался небольшой затор – среди машин оказалась телега, приходилось ее объезжать или ехать со скоростью повозки… Чудеса, отъедешь восемьдесят километров от Москвы – и жизнь совсем другая.
На рынке, через который пролегал мой путь, оживленно торговали фруктами, овощами, котятами, кроликами, ягодами в корзинах, вениками, саженцами, шерстяными носками, зеленью, домашним вином, медом, вдали я даже увидела человека в клоунском костюме и с воздушными шариками. Вот так веселье! Ну да, сегодня же суббота! Вот почему еще в электричке в сторону области было много народу, несмотря на то что я поехала не поздно, в начале девятого. Мне не спалось, я встала ни свет ни заря, походила по квартире, да и поехала.
На рынке я купила стакан черной смородины, букет длинных тонких цветов с нежными пестро-оранжевыми соцветиями – себе, не Вовке, разумеется, подумала, что заберу их домой, – и подошла поближе к клоуну.
– А булочки-то с маком! – весело говорил тот. – С тáком и со смаком!
Мимо него прошла женщина в голубом платье с малышом.
– Красивой маме в голубом – мягкую булку, а малышу в панамке – шоколадную шкатулку! – тут же сказал клоун.
Женщина засмеялась: «Да нам только хлеба!» – и зашла в магазинчик, около которого стоял зазывала.
– Заходите за батоном, за рогаликом с лимоном! – проводил ее клоун и помахал рукой.
Что-то мне показалось очень знакомым в этом клоуне. У меня ёкнуло сердце. Нет. Только не это.
– Девушке с собачкой многого не надо – с изюмом да орехами две плитки шоколада! – Клоун улыбался уже следующей девушке. Я видела, что клоун придумывает стихи на ходу. – Собачке лохматой – халвы да сладкой ваты!
Девушка ойкнула, со смехом взяла собачку на руки и тоже зашла в лавочку. Зазывала слегка перегораживал ей дорогу, да и отказать было неудобно такому милому и внимательному клоуну.