От вновь пришедшей мысли о беременности у меня окончательно пропал аппетит. На тарелке лежал кусок курицы, не съесть, выбросить его было просто невозможно. Думаю, что Вовкина мама покупает курицу раз в месяц. Остальное время она ест овсянку и гречку, или даже перловку, та в три раза дешевле. И хлеб с чаем.
Я заставила себя откусить курицу, долго ее жевала, с трудом проглотила под внимательным взглядом Вовки.
– Что? – негромко спросил он.
– Ничего.
– Ты нормально себя чувствуешь?
– Укачало просто.
– Мам, ты ничего не выбрасывай, мы пойдем подышим. Можешь даже со стола не убирать!
– Сынок, вы в парк сходите, у нас там так красиво стало, памятник поставили.
– Хорошо! – Вовка подошел к матери, поцеловал ее, прижал к себе. – Мам, мы скоро, ладно? Отдыхай, ничего сама не убирай. Вернемся с Катей, тебе поможем.
Когда мы вышли на улицу, Вовка, вместо того чтобы взять меня за руку – во дворе сидели соседки и с огромным любопытством смотрели на нас, – довольно зло спросил:
– Зачем было ехать, чтобы так себя вести?
– Как, Вов?
– Ты себя в зеркале видела?
– Видела. Я специально в твоей комнате зеркало искала.
– Нашла?
– Нашла.
– И что там увидела?
Я промолчала. Зачем так со мной разговаривать? Я не обещала ему полюбить его сразу, я вообще ему ничего не обещала. Может быть, обещают не только словами? Вот Ника мне тоже ничего не обещал. А я почему-то почувствовала, что мы теперь будем вместе. Так и Вовка. Я молчу, а он думает, что так теперь будет всегда. Для него это – навсегда. А для меня?
– Тебе плохо? – Вовка пытливо заглядывал мне в глаза, доставая при этом пачку сигарет.
– Не кури, пожалуйста. Меня укачало, тошнит.
– От меня, от моей матери? – Вовка покрутил сигареты в руке, смял их изо всей силы и отшвырнул в траву.
– Вов… Ну что ты говоришь… – Я погладила его по щеке. Вовка резко отстранился от меня и даже покраснел. – Вова!.. Здравствуйте! – Я громко ответила бабушке, которая все махала и махала Вовке рукой. – Смотри, тебя зовут!
– Здорόво, тетя Люда! – Вовка дружелюбно помахал ей, а на меня обернулся с такой же обидой и злостью. – Можешь уезжать, если хочешь. Я не думал, что…
– Да что ты завелся-то?
– Не знаю. Чувствую что-то не то. Сказать не могу, чувствую.
– Ну и дурак. Все хорошо. Я вот, знаешь… – Я замялась, подумала, стоит ли говорить ему о моих сомнениях насчет беременности. Нет, пока не буду. Подожду. Вдруг, правда, меня лишь укачало… Лицо просто у меня что-то изменилось… Моя мама всегда по лицам видит всех беременных. И я тоже научилась различать. Что-то меняется, появляется отстраненность, другая, вторая жизнь видна в лице гораздо раньше, чем начинает биться сердце у нового человека, зарождающегося внутри женщины.
– Тебе интересно посмотреть наш город?
Очень непривычно было, что Вовка задирался ко мне. Обычно это делаю я.
– Интересно, Вов, очень интересно! Я люблю маленькие русские города. Обожаю.
– А я Москву люблю, – вздохнул Вовка. – А она меня – нет.
При этом он так посмотрел на меня, что было понятно: Москва, которая не любит Вову Колесова, – это я.
– Сейчас прославишься, физиономию твою нарисуют на всех плакатах, в кино же тоже будет фильм, да?
– Будет. И что? Какое это имеет отношение к нам с тобой? Ты меня полюбишь за то, что я стану известным?
– Нет, конечно, то есть… Вов…
Я хотела сказать Вовке, что лет пять назад начала по утрам обливаться холодным душем. Воспитывать волю и одновременно закаляться, чтобы не болеть. У меня и правда перестала кружиться голова, которая кружилась с детства, меня теперь не так сильно и катастрофично укачивает в транспорте, я вот три часа сегодня проехала, даже грызла сухарики по дороге, и ничего, замутило уже потом. Но главное, на второй или даже на третий год я полюбила эту холодную воду, которую вначале просто терпеть не могла. С вечера с ужасом думала о том, что утром буду заставлять себя стоять под ледяным душем.
Могла сказать, но не сказала. Он и без этих слов «стерпится-слюбится» был зол на меня. Или, правда, что-то чувствовал, а что – понять не мог. И сердился. От невозможности ничего изменить. И от невозможности сказать себе правду. Ведь чудес не бывает. Приехала к нему тогда от отчаяния и – полюбила? В этом месте в Вовкиной голове – тупик, он побьется-побьется об стенку и нападает на меня.