Я смотрела на злого Колесова и думала, что вот такой он, пожалуй, мне больше нравится. Парадокс какой-то. А может, в нем больше мужественности, когда он злится. Вот надеть ему шлем, кольчугу, бороду отрастить – и просто Илья Муромец.
– Тебе в исторических фильмах надо сниматься, – сказала я. – Похож на былинного богатыря немножко.
– Что?! – Вовка не ожидал этих слов и даже отшатнулся от меня. – Что ты говоришь, Катя? О чем ты?
– Да ничего, – я пожала плечами и остановилась. Что такого я сказала? Кажется, у Вовки сильно обострились все чувства за последнее время. Я раньше не замечала, чтобы он так резко на что-то реагировал.
Мы шли по симпатичной улочке, засаженной огромными тополями. Их не обрубали уже много лет, они переросли невысокие домики в три-четыре раза. Представляю, сколько здесь пуха в мае.
– Ладно, Вов, давай я правда уеду. Раз так.
Вовка схватил меня за руки, прижал к себе, расцеловал в обе щеки, нос, лоб.
– Катюша, прости меня, что-то я… Прости! Нельзя с тобой так, ты хорошая…
– Я – плохая, Вов… – Я попыталась высвободиться. – Плохая. И тебя не люблю.
– Нет! – Колесов отчаянно закричал на всю улицу. Настоящий актер – мелькнула у меня мысль. Зря ему Марат не дает драматические роли. Вовка – хороший актер. Заладилось бы у него сейчас в кино, может, и в личном бы что-то изменилось.
– Да. Не люблю.
– Подожди, подожди… – У Вовки появились настоящие слезы.
Никогда еще мужчины из-за меня не плакали. Приятно? Нет. Не знаю. Удивительно.
– Вов, не надо… – Я вытерла ему слезы рукой. – Ну, ты что…
– Давай не делать никаких спешных выводов, Катя, пожалуйста…
Мой друг с такой мольбой смотрел на меня, что у меня не хватило мужества продолжать этот разговор.
– Ты ведь нарочно сказала, потому что я орал на тебя, да? Ты ведь не могла притворяться все это время?
Вовка такой наивный, или любовь наивна и слепа?
Я постаралась улыбнуться как можно искреннее:
– Не могла. Сказала нарочно.
– Катюша! – Вовка изо всех сил сжал меня, так, что у меня заскрипели ребра и с трудом проглоченная курочка поднялась к горлу, потом подхватил на руки и понес по городу. Я закрыла глаза. Сама виновата.
Мы еще четыре дня пробыли у Вовкиной мамы, а потом Вовке позвонили из съемочной группы и велели возвращаться. В расписании съемок произошли какие-то изменения, и срочно нужен был Вовка. Татьяна Сергеевна опечалилась, что сын уезжает, и была очевидно рада, что уезжаю я. Я бы раньше уехала, но ее сын не перенес бы этого, умчался бы за мной. Но сказать ей этого я не могла. Поэтому просто старалась не смотреть в глаза, вести себя тихо, ничего не спрашивать и побыстрее уехать. Я была как-то уверена, что в следующий раз все будет по-другому. Уезжая, я чувствовала, что обязательно сюда вернусь. Тошнота моя прошла, я выглядела как обычно, про беременность все придумала со страха, теперь мне было это ясно. Вовка меня сильно не раздражал, потому что был достаточно сдержан, это ему шло.
На прощание Татьяна Сергеевна Вовку перекрестила, а нас вместе крестить не стала.
– До свидания, Катя, – сказала она вполне дружелюбно, и разве что с облегчением не вздохнув.
– Мам, мы скоро опять приедем! Вот я машину куплю, и мы на своей машине, да, Катенька?
Я кивнула. Да, наверно, так и будет, как говорит Вовка. Ведь это лучше, чем в пустой квартире ждать чужого Нику?
Дома я первым делом, даже не помыв руки, рванулась к телефону. Звонил, да, звонил, много раз. Я набрала мамин номер.
– Дочка, как ты?
– Мам, я хорошо. Ты здорова?
– Слава богу.
– Ника звонил?
– Никита? – Моя мама вздохнула. – Да не только звонил, дочка. Приезжал.
– Ко мне? Откуда ты знаешь?
– Да нет, дочка, ко мне приезжал. Тебя искал твой Никита. Загорелый такой, красивый… Цветы мне привез, вот, стоят до сих. Приедешь, сама посмотришь… Как у тебя с Вовкой?
– С Вовкой… Нормально, все хорошо, мам. Приеду, расскажу. Он мне предложение сделал.
– А ты?
– Я? Я думаю еще. Сначала он должен бросить курить. Я же не переношу табачный дым, ты знаешь.
Пока я разбирала вещи и принимала душ, Ника звонил раз семь. Мой телефон был настроен на его звонок и сначала тоненько и мелодично пищал, а потом уже объявлял приятным женским голосом: «Сто семьдесят девять – двенадцать – сорок». И снова. И снова…