– До вечера, – сказал мне Ника. Со стороны могло показаться, что он говорил о чем-то совершенно не важном, постороннем.
– До вечера, – ответила я. Ведь это было самое главное для меня, а не то, что судачат вокруг.
Ника пошел к себе в кабинет. Тут же рядом нарисовался Спиридонов.
– Ну что, закопала хорошего человечка, рада? – спросил он, ненароком обнимая меня.
Я сняла его руку.
– А что, другим можно, а мне нельзя? – ухмыльнулся Валера.
– Тебе точно нельзя.
– Ну-ну, ну-ну… Говорят, ты даже к его матери ездила? Слушай, зачем же ты так…
Я в растерянности посмотрела на нашего завтруппой. Откуда он мог это знать? Знала только моя мама, еще Ирка, которая к нашему театру не имела никакого отношения. Знал также мой папа, я с Вовкой приехала к нему на дачу за день до нашей поездки.
Папе мой друг понравился, хотя он довольно ревниво смотрел, как Вовка обнимал меня. Они нашли общий язык, поговорили о музыке, папа играл на рояле, Вовка спел что-то джазовое с плохим произношением, но спел хорошо, папе другого и не надо. Если человек любит джаз, он – папин друг в любом случае. Вовка этого не знал, он просто с удовольствием музицировал вместе с моим папой.
Папа пытался подарить ему что-то из вещей – папе моему показалось, что Вовка плохо одет, и размер у того был как раз подходящий. Но Колесов, разумеется, отказался, и от красивого английского полупальтишка, и от новой меховой шапки, и от роскошных волчьих чунь, которые папа недавно привез откуда-то с Севера. Я с трудом остановила папу, который всегда дарил друзьям и знакомым свои вещи – надо не надо. Кто папу хорошо знал, тот даже не сопротивлялся, потому что у папы была такая душа – если ему человек нравился, он пытался ему подарить что-нибудь, лучше свое, личное, в знак дружбы.
Когда мы уходили, папа меня на секунду задержал на веранде и шепнул:
– Хороший парень, но что ты с ним дальше будешь делать?
– Жить, как что, папа…
– Месяц поживешь, а потом затоскуешь…
Мне в тот момент показалось, папа имеет в виду, что мне не о чем будет с Вовкой говорить. Тот промолчал весь вечер, улыбался, пел, слушал, но ничего умного не сказал. А папа всегда ценил во мне прежде всего ум. Мой резкий поворот в жизни и театральные занятия он считал чем-то временным, юношеским баловством. А Вовка не сказал умного, потому что я никогда не рассказывала ему о папе, он, наверно, думал, что у меня его просто нет. А потом взяла и молча привезла. И Колесов был в шоке от того, что у меня такой яркий, неординарный папа, музыкант, да еще и джазовый, оттого, что на его даче полно необычных вещей, стоит огромный старинный рояль, что папа разговаривает, перебивая свою речь английскими, французскими фразами… Вовка просто был ошарашен и от этого молчал, а не потому, что не подходил мне по уму.
Но кто мог сказать Спиридонову о нашей поездке? Не папа же! Папа вообще живет в другом мире. Может быть, сам Вовка?
– Что? – Спиридонов опять взял меня за плечо, причем пребольно. – Крутишь-вертишь мужиками? А с директором что, опять закрутила?
Я попыталась вырваться из цепких объятий нашего завтруппой.
– Валерий Петрович…
– Я обязан следить за здоровьем труппы, поняла? Ты мне коллектив морально разлагаешь! Ты что, кстати, сегодня вечером делаешь?
Я хотела сказать, что встречаюсь с директором, но, увидев хищный взгляд Спиридонова, осеклась.
– Вот-вот, – неверно понял мою реакцию зав. труппой, – посиди дома, а еще лучше сходи в церковь, покайся, подумай о вечном!
– Греши да кайся! Моя бабушка так говорила, – засмеялась я, сбросила, наконец, тяжелую пухлую руку Спиридонова. – А еще она меня учила: «Просто так с мужчинами не расставайся, с лошадки на лошадку пересаживайся!» – договорила я и пошла прочь.
Я чувствовала ненавидящий взгляд Валеры, но не оборачивалась. Причина этой ненависти была мне непонятна. Ведь я сказала нарочно, просто так. Я-то страдала больше всех. И ни на какую лошадку я не пересаживалась. А что с Вовкой – я не знала. Как я могла его найти? Мобильный телефон в театре был только у Ники. Появился недавно. Все бегали на него смотреть, просили позвонить. А у Вовки телефона не было ни мобильного, ни городского. Он был человек пунктуальный, никогда не опаздывал, не пропускал репетиций, тем более спектаклей, поэтому как-то обходился без телефона. В случае острой необходимости он давал номер хозяйки дома, но просил без нужды никогда не звонить.
Я решила все же узнать, что такое с Вовкой, и съездить к нему. Может быть, он и оставил хозяйке какие-то координаты.