Я шла по городку, в будний день там было не так оживленно, как в то летнее воскресенье. Не было рынка, меньше машин – все в Москву уехали работать, наверно. Здесь – какая работа? Я прошла мимо лавочки с хлебом и конфетами, куда зазывал тогда Вовка, наряженный клоуном. Теперь на лавочке было написано «Свежее мясо» и висела табличка, на которой был нарисован симпатичный куренок, с припиской от руки: «Потрошеные цыплята, отдельно можно купить печень, сердце, крылья». Я побыстрее отвернулась и убыстрила шаг.
Я без труда нашла его дом, где провела несколько счастливых для Вовки дней в августе. У Вовкиной хозяйки вход был отдельный, но я увидела, что в его бывшей комнате уже кто-то есть, на терраску была открыта дверь, и решила спросить у новых жильцов про Вовку.
Я постучалась в комнату, услышала невнятное «Да» и вошла.
На кровати лежал Колесов и читал книгу. Совершенно трезвый, как мне показалось. В комнате было накурено, хотя Вовка бросил курить, когда мы были у его мамы. Как швырнул тогда во дворе пачку сигарет, так до самой Москвы больше не курил. А в Москве я его уже больше не видела. Сразу после моего приезда мне стал звонить Ника, ночью приехал, остался до утра, а на следующий день я не пришла к Вовке на встречу – мы договаривались встретиться после его съемок на «Киевской». Он позвонил, и я ему честно сказала:
– Вова, все, прости меня.
Мне было очень трудно это произнести, но я сказала, чтобы не оставлять ему надежды. Лучше один раз пережить – и все.
Сейчас Вовка поднял глаза и посмотрел на меня совершенно спокойно, как будто я только на пять минут выходила из комнаты. Я постаралась понять, что у него за книга. Толстой, «Воскресение». Хорошая книга. С кем, как не с Толстым, поговорить на тему измен и предательств, и раненой души? Только там, кажется, все наоборот, в этой хорошей книге.
– Привет, Вов, – сказала я, не решаясь подойти к своему другу.
– Привет, Катя, – вполне нормальным тоном сказал Вовка. Но я заметила, что у него на виске забилась жилка. Книгу он не опустил. Если бы он на самом деле был спокоен, то, увидев меня, книгу бы убрал, мигом встал бы с кровати. А он так и лежал, как будто застыл с поднятой книгой.
– Вов…
– Что, Катя?
Вовка закрыл, наконец, книгу и как-то так ее поднял, что мне казалось, он в меня ею бросит. Я отступила на шаг.
– Что тебе нужно? – сказал Вовка, резко сел и даже закашлялся.
– Почему ты не пришел на собрание труппы?
– Я больше не работаю в этом театре.
Вовка сидел на кровати, не опуская ног на пол, как большой глупый и несчастный ребенок. Он был небрит, не брился дня три, наверное. В комнате было очень душно, я подошла к окну и открыла его. Вовка молча наблюдал за мной.
– А где ты работаешь, Вова?
– Тебя это не касается.
– Нет, касается. Я не хочу, чтобы ты из-за меня…
– Слушай, Кудряшова… – Вовка неожиданно вскочил, одним прыжком оказался около меня и тряхнул меня за плечи, раз, другой, так, что у меня клацнули зубы. – Слушай, ты…
Я попыталась освободиться, но он держал меня мертвой хваткой.
– Я сейчас убью тебя и всё, поняла? И не буду больше мучиться! – Вовка тряс и тряс меня, а я перестала сопротивляться, видя, что это бесполезно. Можно было драться с ним, визжать, но я не стала этого делать.
Он потряс, потряс меня и чуть успокоился. Еще несколько раз сказал, что убьет меня. Потом стал тяжело дышать, потом я увидела, что жилка у него на виске стала фиолетовой, забилась быстро-быстро, а глаза покраснели. Вовка сел обратно на кровать и разрыдался.
– Вов… – Я присела рядом с ним на корточки, уверенная почему-то, что он не пнет меня ногой и не оттолкнет. Я погладила его по коленке. – Вов…
– Катя, уйди! Катя, уйди, а то я не знаю, что сейчас будет…
Я встала, чтобы уйти.
– Подожди! – Вовка рванулся за мной, схватил в охапку. – Катя, Катюшка моя, ты же только моя, как ты могла, нет, я не верю, ты все наврала, скажи, что ты все наврала…
Я молчала, ждала, пока он успокоится. Вовка так же резко, как схватил меня, отпустил и оттолкнул.
– Это пройдет, Вов. Забудется, и ничего не останется, поверь мне.
– Ты не беременна? – неожиданно спросил Вовка.
– Нет.
– Жаль. А мне казалось…
– Мне тоже казалось. Но это бы ничего не решило.
– Нет, ты не понимаешь! Я… – Он опять схватил меня, а я оглянулась, прикинув, сколько шагов мне до двери. Что-то состояние моего друга мне перестало нравиться. Это раньше Вовка был мне другом, а теперь, когда я его так предала и бросила, я не знаю, кто он мне. – Я всю жизнь тебя люблю… Я уже не помню то время, когда тебя не было… Катенька… Поехали со мной на съемки, ты увидишь, какие там люди, как ко мне относятся… Я скоро стану знаменитым, у меня уже интервью брали на площадке… Поехали…