Глаза мне рисовала и накладывала грим огромная, похожая на кого угодно, но только не на гримера Любаня. У меня все время было ощущение, что раньше она работала совсем в другом месте. Где-то на складе или охранницей в режимном учреждении, а в театр попала совсем случайно. Выучилась на двухнедельных курсах и пришла. Часто, когда она уходила, я аккуратно стирала весь грим и рисовала заново. Но спорить с Теодором, чтобы лишний раз он стоял у меня за спиной, трогал меня за шею своими влажными бледными пальцами, объяснял, объяснял, почему актеры не должны сами гримироваться, всё разглядывая и разглядывая меня в зеркало, как будто хотел попасть туда – ко мне зазеркальной, в другое измерение, где все может быть по-другому и я не буду вздрагивать от его холодных рук, а сама повернусь к нему, теплая, податливая…
Развешивал костюмы и застегивал сорок пуговок на платье скромный тщедушный костюмер Володя, которого все без исключения звали Вовкой, а я не могла, по понятным причинам. Володя был совершенно бесполый, спокойно застегивал платья, удивительно, где Теодор взял костюмера мужчину – это большая редкость. Но Володя никому не мешал, лично мне слегка досаждал постоянным ощущением какой-то внутренней беды, или неуверенности, или же болезни. Рядом с ним у меня было чувство непонятной вины – за то, что он такой бледный, несчастный, неприспособленный. Может быть, я все это придумывала, и ему нравилось работать в театре, но я предпочитала по возможности одеваться сама, проверяя все костюмы, застежки и готовясь в молчании и тишине к спектаклю.
Я бегом выбежала из подъезда. Главное, быстро поймать машину. Первый притормозивший водитель стал долго торговаться. Я хотела уже согласиться, как вдруг сзади остановился темно-синий автомобиль, я увидела, что человек, сидящий за рулем, приветливо машет мне рукой. Я присмотрелась. Маринка! Моя одноклассница и хорошая приятельница, с которой я время от времени созваниваюсь. Я села рядом с ней на переднее сиденье.
– Привет, – одноклассница улыбалась, глядя на меня. – Спешишь?
– Очень. Еще немного, и – опоздаю. Я до метро хотела на машине.
– Ну, давай, поехали. На работу?
– Да, на спектакль.
Я стала рассказывать ей про театр Теодора. Про то, что другие студии закрываются, а нашей, наоборот, дали статус муниципального театра, да еще и отличное здание в придачу, в центре Москвы. К моему удивлению, Маринка не только слышала про наш театр, но даже смотрела один спектакль.
– Что же не подошла после спектакля? Не понравилось?
– Ты понравилась. Спектакль – в общем, тоже. Такая фантазия на тему: как бы мы жили, если бы не были русскими… Все бы было то же – небо, лес, песни, поля, а мы бы были американцами. Курили бы сигары, жевали бы жвачку во время интима, плясали бы в церкви… Как во сне – я иду, а вокруг – негры, китайцы, древние люди, обезьяны, школьный учитель физики, мой муж в молодости, а все они вместе – мои дети. На уровне художественного бреда. А пьеса называется «Гроза» Островского. Моя школьная подружка по роли хочет там умереть от любви. Это было убедительно, кстати.
– Но в общем ужасно, да? – уточнила я.
– Тебе-то нравится там работать? – засмеялась Маринка.
– Зависимая профессия, Марин. Особо выбора нет. Театров хоть и много в Москве, но артистов – как собак нерезаных. Платят мало, и все равно каждый год – аншлаг в театральные вузы. Знала бы как что выйдет, может, так и рваться бы не стала. Хотя… Не знаю. Не могу уже представить свою жизнь без театра. Так что ты не подошла после спектакля?
– У меня было культурное продолжение вечера, спешила, – подмигнула мне Маринка. – Надо себе иногда маленькие радости позволять.
– Ясно.
Я внимательнее взглянула на свою одноклассницу. Кольцо на пальце было, я помнила, что Маринка точно выходила замуж, и у нее был ребенок – девочка вроде, да, девочка, Маринка еще радовалась, что дочка так похожа на мужа, а он симпатичнее ее самой.
Мы с ней никогда близко не дружили, ни в школе, ни потом. Но Маринка жила неподалеку, мы изредка случайно встречались, то в парке, то в магазине, иногда я звонила ей с медицинскими вопросами: борный спирт в уши надо капать или класть смоченную ватку, что делать, если вместо аскорбинки я случайно выпила аспирин и к какому врачу записываться, если болит справа, под ребрами. Маринка была врачом. Работала в больнице терапевтом, значит, могла в принципе лечить все, по крайней мере, отличить почечную колику от аппендицита по телефону.