Ника сделал мне изумительный подарок – сережки и кольцо с александритом. Он мне раньше никогда не дарил украшений, вообще редко что дарил, был не слишком сентиментальным. Я всегда носила одни и те же сережки в форме золотых веточек, которые мне купили когда-то бабушка с дедушкой.
Александрит же постоянно менял цвет – он был то дымчато-фиолетовым, то темно-голубым, то густо-зеленым, в зависимости от освещения. Это было удивительно. И похоже на наши с Никой отношения. Никогда не бывает одинаково и всегда прекрасно – для меня. Так мне казалось в те дни, потому что все плохое тут же забылось. Ника был рядом. Ника меня любил. Ника был только мой и больше ничей. Он звонил каждые полчаса, шутил, спрашивал о какой-то ерунде. Он подарил мне мобильный телефон и звонил, звонил, был все время рядом со мной.
Бедный Вовка приехал как-то, попал удачно в тот момент, когда я была одна и не собиралась к Нике, решила побыть дома, мне надо было учить слова новой роли.
– Катюша, можно я зайду? – Вовка нерешительно стоял под дверью.
– Ну что мне с тобой делать, заходи! – Я впустила своего незадачливого друга в квартиру.
– Если ты скажешь – жди, я буду ждать, понимаешь? Сколько угодно. Только скажи так.
– Вов, а тебе своей единственной жизни не жалко?
– Нет. – Вовка смотрел на меня с надеждой и любовью.
– А если я скажу «не жди»?
– Все равно буду ждать.
– Зачем тогда просишь сказать меня то, что я не могу…
– Катюша… – быстро прервал меня Вовка.
– Я чаю налью, – сказала я, чтобы разрядить обстановку. Ну невозможно так.
За что он меня любит? За то, что я его не люблю? Или это так же необъяснимо, как моя любовь к Сташкевичу? Вот совпадают у него со мной какие-то поля, и все. И его влечет ко мне, вопреки разуму. А у меня – не совпадают.
– Не говори сразу «нет», Катюша… – Вовка поплелся за мной на кухню. Встал в дверях, почти доставая до притолоки. – Давай еще раз попробуем. Ты только скажи…
– Что сказать, Вов? – Ну как тут что скажешь, когда человек смотрит на меня с такой надеждой. И я отлично понимаю его чувства, а помочь не могу. – Ты же взрослый человек…
– Его любишь, да? А меня – нет? Чем он лучше меня, скажи?
– Вовка… – Я даже засмеялась. – Ну как это объяснить! Я не знаю. Может быть, мне нужно от него ребенка родить, поэтому я так его люблю. Просится будущий ребенок на свет. Его еще нет, но есть его образ – где-то в мировом эфире. Может быть так?
Вовка от отчаяния даже попытался рукой закрыть мне рот.
– Нет! Только не это, не надо, пожалуйста… Хо-тя… – Вовка осторожно взял мое лицо обеими руками. – Слушай, а может быть… ты от него родишь, а будешь жить со мной? А? Давай?
– Ты вообще с ума сошел! – Я осторожно освободилась от его нервных объятий. – Ты что говоришь?
– Так если это какая-то загадочная программа продолжения рода, и ты любишь его и любишь, вопреки всему. Он бросает тебя, мучает, а ты любишь. Может, это правда – насчет ребенка? А мне ты потом еще родишь… Двоих! Или троих…
– Так, знаешь что, дружок… Иди домой. Ты помирился со своей девушкой? Объяснил ей, почему уходил?
– Я не буду говорить об этом, Катя, – устало сказал Вовка, тут же потухнув, и сам отступил от меня. – Ладно, я пойду. Не слушай меня, я ерунду говорю. Голову теряю, когда тебя вижу. Кать, может быть, и у меня – программа? Может быть, и у меня ребенок живет в мировом эфире и просится на свет?
– Нет! – засмеялась я. – Это только у женщины может быть. Программа продолжения рода человеческого – у женщин. Мужчина – носитель недостающего гена. Тупой и настойчивый.
– Ладно. Я пошел. Прости меня.
– За что, Вов?
– За то, что я привязался к тебе так. За любовь прости. Тебе же она не нужна.
Я не знала, что утешительного сказать, и промолчала.
Вовка от дверей уже неожиданно повернулся, шагнул ко мне, судорожно обнял меня.
– Все, Катя, все, ухожу. Все, в последний раз…
Вовка так целовал меня, что я поверила, что все это было в последний раз. Так целуют или в первый, или в последний раз. Его горячие поцелуи, бред, который он мне шептал, обещания умереть без меня, его привычная уже близость… Как-то так вышло. Я подумала, что Вовке так будет легче со мной расстаться. Я не считала это изменой Нике. Мне казалось, я обязана Вовке – за его долгую, верную и безнадежную любовь.