И вот, словно гром среди ясного неба, тишину и покой прекрасного дня прорезал тревожный крик. На дороге со стороны поля показался всадник. Лицо его было в грязи и пыли. Бока взмыленной лошади тяжело вздымались. Мужчина размахивал рукой и что-то громко кричал. Он был объят страхом. За утро он проскакал все графство Чероки, не слезая с лошади.
— Индейцы на тропе войны! — кричал он. — Они уже расправились с семьей Козардов и подожгли их дом. К оружию! К оружию!
Подняв на ноги всех жителей Лоукаст-Бренча, всадник поскакал дальше через поля, через реки в другие селения, чтобы и там возвестить о грозящей опасности.
Мужчины побросали работу в поле и поспешили домой. Тревога и страх были написаны на их лицах. Женщины оставили домашние дела и побежали звать с улицы перепуганных детей. Началась гонка, как на охоте. Жители деревни готовили оружие, осматривали ружья, собирали пули, точили ножи. Словом, спешили, точно гончие, взявшие след бедняги енота.
Вооружившись до зубов, мужчины давали последние наставления женам, как забаррикадировать дом, как защищать детей, скотину, имущество на случай нападения индейцев.
Но была в Лоукаст-Бренче, что означает, как вы помните, Ветка Акации, одна женщина, которая не пожелала сражаться с индейцами. Она вообще была против битв и сражений. Звали ее миссис Холмс. Она не стала возводить ограждения вокруг хижины, точить ножи, кипятить воду и всякое такое прочее, а взяла все свое многочисленное семейство, состоявшее из девяти детей, и повела их на кукурузное поле неподалеку от дома.
Кукуруза в ту пору вытянулась уже высокая, около восьми футов, а то и все восемь. Зеленая, сочная! Только в Лоукаст-Бренче, графство Чероки, штат Алабама, всходит такая кукуруза.
Так вот, взяла миссис Холмс весь свой выводок и поспешила в поле. А там их уж никому не найти! Собрала она вокруг себя всех своих деток и решила пересчитать, чтобы, не дай бог, не потерять кого по дороге. Да не один раз, а дважды считала. И вот, когда дошла она до своего сыночка Уоррена, она так и ахнула.
— Ради всего святого, Уоррен! — вскричала она. — Ты забыл надеть куртку! На тебе белая рубашка, которую я выстирала только вчера. Индейцы сразу тебя заметят, даже издали! Лучшей мишени для их стрел не придумать. Спаси нас господь и помилуй!
— Так пойти мне домой за курткой, ма? — спросил Уоррен.
— Только этого не хватало! Ты останешься без скальпа раньше, чем сделаешь хоть шаг. Никуда ты не пойдешь! Я знаю, как исправить дело, и ни один самый зоркий индеец не увидит тебя. Ах, горько и противно мне пачкать такую свежую рубашку, которую я своими собственными руками стирала только вчера. Но что поделаешь, придется мне испачкать ее во имя спасения твоей жизни. Я так ее замажу, что никто не разглядит ее и в двух шагах!
Пора дождей только-только миновала, и земля еще была сырая и рыхлая. Миссис Холмс брала горсть за горстью черной жидкой грязи и так перемазала белую рубашку Уоррена, что живого места на ней не осталось. Она стала черней самой земли, на которой выросла такая богатая кукуруза.
Когда дело было сделано, миссис Холмс с детьми зашла поглубже в заросли высоких стеблей, покрытых волнующимися тяжелыми зелеными листьями, и сидела там, дрожа от страха, боясь, что вот-вот раздастся поблизости боевой клич индейцев. Однако широкие кукурузные листья продолжали мирно шелестеть на ветру, словно говоря:
«Как часто люди ошибаются!»
А миссис Холмс все сидела и ждала, но слышала лишь пение птиц да жужжание насекомых. Ждали и прислушивались со страхом решительно все. Ждали долго и наконец услышали.
Но то были не воинственные кличи индейцев и не звуки выстрелов, а просто крики:
— Отпирайте двери! Выходите! Не прячьтесь! Тревога была ложная! Все Козарды живы-здоровы! Мы нашли их, они работают в поле!
Распахнулись двери, отовсюду повыскакивали женщины и дети. Миссис Холмс с детьми тоже вернулась с поля. Все были опять довольны и счастливы, все, кроме…
Кроме бедной миссис Холмс. Она зря измазала чистую рубашку своего сына Уоррена черной грязью.
А все из-за напрасной тревоги.
Вечный двигатель в солёном море
Пересказ Н. Шерешевской
Каких только сказок не рассказывают про море Бофорта. Над одними люди смеются до слез, над другими плачут.
Одни называют их пустой болтовней, враньем. Другие — истинной правдой.
А умные люди говорят: когда вы слышите сказку, какую в народе повторяют не раз, закройте глаза, откройте уши, слушайте и наслаждайтесь!
Вот вам одна из таких сказок, а уж будете вы плакать или смеяться, это ваше дело. Во всяком случае, умный последует совету умного.
Жил в городе Бофорте один человек по имени Джонс. Он был хорошим мастером, но уж слишком увлекался всякими там болтиками, винтиками, гайками, колесиками. Когда люди спрашивали у него почему, он отвечал:
— Я хочу открыть тайну вечного движения, чтобы заставить различные предметы двигаться непрерывно и без посторонней помощи. Вечный двигатель — штука похитрее, чем золото, какое пытаются добыть алхимики. Если найти вечный двигатель, машины будут двигаться и работать сами. Представляете, какую кучу денег можно тогда заработать?
Одни смеялись над Джонсом, другие говорили:
— А может быть, он кое-что и знает?
Во всяком случае, он вечно был окружен толпой зевак, которые наблюдали, как он кует и паяет.
Одним ясным весенним утром мастер Джонс вышел на своем ялике поудить в водах Бофорта рыбу. Уйдя подальше от островов, на которых раскинулся город, он поднял весла и сидел ждал с гарпуном в руке, поглядывая на круто набегающие волны. Ему хотелось загарпунить большого крылатого ската или, как его еще называют, морского дьявола. В те времена их много водилось там.
Было так уютно, приятно сидеть на теплом солнце, когда рядом тихо плещется о борт лодки морская волна. Вскоре он уже позабыл, ради какого жестокого занятия приплыл сюда, ему уже не хотелось бить рыбу, беззаботно игравшую в глубине. Мысли его сосредоточились на другом — на быстрых колесиках, вертящихся беспрерывно.
Он забыл обо всем на свете и не заметил даже, как его весла уплыли далеко в сизо-голубое море. И вдруг он очнулся от своего сна наяву. Он увидел могучие распластанные крылья гигантского морского дьявола. Тут же в руке его взметнулся гарпун и ушел глубоко под воду.
Рыба, обезумев от боли и ярости, рвалась из стороны в сторону. Но боль не отпускала, наоборот, только терзала сильнее. Скат в диком рывке устремился вглубь, пытаясь избавиться от мучений. Но это не помогло, и он с еще большим ожесточением стал кидаться вверх и вниз, туда-сюда, волоча ялик Джонса за собой.
Люди на берегу и в рыбацких ботах хорошо видели в море ялик, без весел носящийся по морю. Они разглядели в нем Джонса, услышали его крики и решили, что наконец-то он нашел секрет вечного двигателя. Иначе разве могла лодка носиться по морю с такой скоростью без весел и без паруса?
Однако Джонс в своем ялике и думать не думал о вечном двигателе. Он был до смерти напуган и мечтал лишь об одном, как бы прекратить бешеную гонку по волнам и отделаться от рыбы, которая волочила его.
Рыба уже несла его в открытое море. Джонса охватил ужас. А люди на берегу и в лодках громко веселились и кричали «ура!».
Перед глазами испуганного мастера раскинулось море, словно бескрайняя могила. И он летел прямо в нее! Но вдруг его осенило: в кармане ведь у него нож! Он тут же вытащил его и принялся из последних сил перерезать веревку, которой гарпун был привязан к лодке. Это было нелегко, потому что лодку мотало из стороны в сторону с огромной скоростью. Наконец ему все-таки это удалось. Веревка, на которой держалась гигантская рыба, оборвалась… и «вечный двигатель» остановился. Бедняга Джонс был почти без памяти.