Вслед за мобильными шли временно оседающие, проникнутые духом бустеризма, духом толкачей. Это они между войной за независимость и гражданской войной изменят традиционный смысл слова «бизнесмен» — человек дела, придав ему новое значение — коммерсант. Их становлению активно способствовал быстрый процесс урбанизации страны. Дерзкие в своих начинаниях, не гнушающиеся ничем, они всеми правдами и неправдами «толкали» свой товар. Вчера еще никому не известные, нередко из очень нуждающихся, они становились весьма зажиточными, а порой и очень богатыми людьми, способствуя закреплению мифа об Америке как о стране неограниченных возможностей. Конечно же, таких «сотворивших — самих — себя», как их называют в США, были единицы. Они были примером для тысяч других безымянных толкачей, чьи деловые эскапады имели нередко весьма печальный конец. И тем не менее жажда преуспеть толкала людей на новые и новые авантюры. Они открывали таверны и гостиницы, издавали газеты и листки, подряжались на строительство домов. Они ходили от порога к порогу в городах и отдаленных поселениях, предлагая и полезный и никому не нужный товар. Они изощрялись в красноречии, убеждая покупателя в том, что без той или иной безделушки приезжий в эти края не может считаться настоящим американцем, настоящим жителем этого города или района. Их поддерживала становящаяся все более агрессивной реклама, в немалой степени отразившая в своей стилистике шумливость и любовь янки к хвастовству.
Легенды о медовых берегах и молочных реках достигали Европы, заставляя тысячи неудачников срываться с мест для того, чтобы устремляться в неизвестное. Заезжие дельцы продавали им за бесценок участки земли, которые, как выяснялось позже, были непригодны для обработки. Иммигрант становился жертвой, голодал, мучился, боролся, погибал, шел на любую работу за бесценок, дабы подсобрать немного денег на обратную дорогу, метался по стране, питаясь слухами о том, что кому-то где-то что-то удалось. Своим трудом они создавали богатства тех, на которых смотрели свожделением и иронией. Так складывался характер янки.
Истинные янки
Край янки — Янкиленд — находится в восточных штатах США. Его называют Новой Англией, потому что именно сюда в начале XVII века прибыли первые переселенцы из Европы. Не считая голландцев, в основном то были англичане.
Истинные янки той ранней поры — ребята с характером, чуть что, кипятятся. Предприимчивости и любопытства у них не занимать.
Поджарые, как гончие собаки, лица опалены солнцем. Готовы к празднику и к беде. Гибкие и в жизни, и в походке. Умеют думать, но не умничают. Горячие, лукавые. Глаз острый и пытливый. Не злобивы, в драку зря не лезут. Но и спуску не дают.
Они прирожденные умельцы, мастера на все руки, неутомимые изобретатели.
Про Новую Англию еще говорят, что это штат смеха. И не шутки ради, так оно и есть на самом деле. Куда пришел янки, там поселился смех. Острый, колючий, дружеский, непринужденный, горький, озорной, соленый, лукавый, тонкий, злой, грубый, раздражительный, веселый, загадочный.
Шутка янки всегда бьет без промаха, не хочешь, а засмеешься. Хотя по характеру янки строг, суров, деловит, определенен и, что самое удивительное, немногословен.
А как он преподносит свои шутки! Не поведя бровью, не улыбнувшись. Чем смешнее история, тем мрачнее у него лицо. Зато, если разговор о чем-то серьезном, даже трагическом, рот до ушей.
Он ведет рассказ не спеша, с ленцой, обдумывая, что сказать дальше, как поведать слушателю свой рассказ. Самому не смеяться, вовремя делать паузу, в самом смешном месте скорчить кислую рожу. На это требуется талант!
Один из известнейших юмористов Новой Англии, Генри Миллер (1818–1885), более известный по своему псевдониму Джош Биллингз, поклонником таланта которого был сам Линкольн, так охарактеризовал жителей своего края:
«В живом янки нет ни капли смирения; его любовь к изобретательству взращивает любовь к переменам. Он смотрит на мраморную пирамиду, прикидывает, сколько на нее пошло камня, и продает этот величественный памятник в Бостоне с немалой прибылью».
Конечно же, все эти черты нашли свое отражение и в фольклоре Янкиленда.
Янки из Йоркшира
Все йоркширцы родом из Англии, из графства Йоркшир.
Но вот йоркширец приехал в Америку — в Новую Англию, как называют восточные штаты, — и стал самым настоящим янки.
Известно, что янки очень любят хитрить, темнить, торговаться, когда заключают сделку. Но если уж они ударили по рукам, то от своего слова никогда не отступятся.
Однажды фермер-йоркширец пахал на своем поле, и вдруг лошадь его пала прямо посередь борозды. Фермер оставил ее лежать, где упала, и тут же поспешил к своему соседу, чья ферма находилась милях в пяти от его.
Он поднялся на крыльцо, постучал в дверь. Фермер пригласил своего друга-соседа зайти в дом, и они поговорили о том о сем.
На прощание йоркширец спрашивает:
— Ты знаешь мою белую кобылу?
— Само собой, — отвечает гостеприимный сосед.
— Хочешь обменять ее на твоего гнедого?
— Добро! — соглашается фермер.
— Стало быть, по рукам? — И они ударили по рукам. Тогда йоркширец замечает как бы между прочим:
— Она, стало быть, лежит на борозде в поле. Пала нынче утром, когда я пахал на ней.
— Что ж, — замечает фермер, — а мой гнедой пал во вторник. Шкура его висит в конюшне.
Один йоркширский малый пришел впервые в Уолпол. И свою собаку с собой привел. Никогда прежде он не бывал в таком большом городе. Он останавливался у каждой витрины и глазел по сторонам, потому как все ему было в новинку. И без конца задавал вопросы прохожим:
— Чтой-то?
— Ой, чтой-то?
На большом рыбном рынке он про каждую незнакомую рыбку спрашивал хозяина:
— Чтой-то?
Так он дошел до бочонка с живыми омарами.
— Ой, чтой-то? — ткнув пальцем в бочонок, спросил любопытный йоркширец.
— Омары, — ответили ему. — Хочешь одного? Держи!
— Не, не! Я йоркширец. Не хочу.
— Тогда пусть твоя собака сунет свой хвост в бочонок.
— А-а, это ладно.
И молодой йоркширец приподнял своего пса над бочонком так, чтобы хвост его оказался среди кусачих омаров. Один омар хвать псину за хвост. Пес вырвался из рук хозяина и с воем бросился бежать.