«Получается, что либо я дурак, либо… Либо передо мной в горшке парит… КАРТОШКА! Мелкая, жесткая, с толстой грубой шкуркой, но именно она. А есть в природе что-нибудь на нее похожее? Не знаю…
Картофель принадлежит к семейству пасленовых. Как и помидоры. В Европу его завезли из Америки и поначалу считали декоративным растением. В России он появился при Петре I. Наш чокнутый прорубатель окон внедрял его очень квалифицированно – крестьяне долгое время были уверены, что в пищу следует употреблять не „корешки", а „вершки", которые несъедобны и даже ядовиты. Вряд ли они задумывались, зачем „дракон московский" их травит – на то он и дракон.
Материк, на котором мы находимся, скорее всего, является аналогом Евразии, так откуда?! А вот оттуда… Это, конечно, не настоящий картофель, а какой-то его предок из пасленовых. Разве представители этого семейства в Евразии отсутствуют? Нет, конечно, – чего стоят знаменитые белладонна и белена. Будем исходить из объективной реальности: дикий картофель тут изредка встречается. Попробовать его сажать? А после каждого урожая проводить отбор семенного материала по соответствующим признакам! Что это даст в случае успеха и какие могут быть последствия?
Прежде всего – стабильный источник высококалорийной пищи. От охоты и рыбалки не зависящий! Нам такой нужен? ДА! В изменившихся условиях неандертальцы хронически голодают. Питекантропам, похоже, тоже приходится несладко – они явно зависят от человеческих объедков. Впадать зимой в спячку, как медведи, они не умеют.
Но что же получится? Земледелие?! Свят-свят-свят… Или все не так страшно? Во-первых, не земледелие, а огородничество, а во-вторых, все крупнейшие древние цивилизации были созданы теми, кто возделывал злаки. Те же, кто занимался только бобовыми или корнеплодами, никаких цивилизаций вроде бы не создали…»
Плантацию дикой картошки Семен так и не нашел. В значительной мере из-за того, что лазить по лесам – по горам ему было некогда. Пришлось довольствоваться тем, что приносили питекантропы. Делянка, а впоследствии и целое поле, расположилась недалеко от форта на опушке приречного леса. Посадки пришлось тщательно огораживать. Вначале Семен ковырялся в грядках (точнее, в их подобии) лично. Потом привлек на помощь безотказных неандертальских «старух», живущих при школе. Позже стал выводить «на картошку» старшеклассников. Если поблизости шарахались какие-нибудь питекантропы, то они охотно присоединялись к полевым работам, поскольку все без исключения обожали «обезьянничать» – подражать людям.
Ничего внятного по поводу работ Вейсмана, Менделя, Вавилова и Мичурина вытянуть из своей памяти Семен не смог. Он твердо помнил только, что Лысенко глубоко не прав и, вообще, был плохим человеком. Не имея никакой теоретической (да и практической) базы, Семен ограничился тем, что отбирал для посадки клубни наиболее плодовитых растений. Как это ни смешно (дуракам везет!), но результаты оказались положительными – на пятом году сельхозработ урожай получился хоть и не крупнокалиберным, но довольно обильным. В принципе, увеличив «посевную» площадь, можно было получать… Можно было, но!
Но выявилась масса всевозможных обстоятельств. Прежде всего, Семен обнаружил, что ковыряться в земле и что-то там выращивать ему не нравится – ну, не лежит душа! Он вырос в семье бедных столичных интеллигентов, и добрую половину жизни картошка была его основной пищей. Теперь же, прожив столько лет на мясной диете, никакой тяги, никакой душевной склонности к этому продукту – даже жареному – он не имеет. Далее: то, что вырастало на Семеновом поле, будучи извлеченным из земли, почему-то вскоре начинало активно портиться. Нужно было создавать условия для хранения (какие именно, бывший горожанин представлял смутно) и перебирать клубни. Опыт работы на овощных базах Семен имел, но передать его он никому не смог – пришлось возиться самому.
Добавив к первому солидному урожаю изрядное количество результатов собирательства питекантропов, Семен приступил к реализации своей давней идеи: переводу абсолютных мясоедов-неандертальцев на смешанное питание. Затея провалилась с треском. Треска, впрочем, не было, а был плач детей и полные недоумения глаза взрослых, которые не понимали, что с ними происходит. Складывалось впечатление, что большое количество растительной пищи вызывает у неандертальцев нечто вроде вяло текущего отравления и быстро прогрессирующего авитаминоза. В общем, после первых жертв эксперимент Семен прекратил.
Год от года количество дикой картошки в осенних приношениях питекантропов возрастало. Сначала Семен не придавал этому значения, а только посмеивался: зачем, дескать, ее сажать, если она и так где-то растет? Потом озаботился вопросом: «С какого перепугу?! Ее что, стало больше на лесных полянах?» В конце концов он уговорил одного из учеников показать место в лесу, где его сородичи берут «картох». Весьма польщенный вниманием юный питекантроп привел его на довольно обширную поляну близ лесного озера. То, что Семен увидел, сначала повергло его в шок, а потом заставило расхохотаться. Вовсе и не дикие заросли паслена там колосились, а тянулись вполне членораздельные грядки, созданные рукой человека, вооруженной деревянной мотыгой. Конечно же, все это было подражанием, имитацией, но, кажется, довольно осмысленной и, главное, работающей!
– Так, – сказал Семен, отсмеявшись, – в моем родном мире картошка являлась основной пищей Homo soveticus, а здесь, похоже, она станет таковой для Homo pitecantropus!
– Что Си-мхон Ник-ич гив-рит, я нип-ним-ай, – испуганно посмотрел на него волосатый парнишка.
– Не важно! – хлопнул его по плечу Семен. – Вам кабаны тут не мешают?
– Миш-шают! Сил-но миш-шают! – заулыбался юный питекантроп.
Конечно же, Семена заинтересовало, откуда эти ребята берут посадочный материал. Пришлось провести расследование, в ходе которого выяснилось, что возделывание «картох-ки» получило широкое или даже повсеместное распространение среди окрестных групп «волосатиков». Проблему сохранности урожая они решили очень просто – клубни ссыпали под травяную подстилку своих жилищ, а потом всю зиму рылись в них, выбирая и со смаком поедая подгнившие или подмороженные экземпляры. Остатки весной они закапывали в грядки. То, что все эти деяния, основанные на имитации, давали какой-то результат, было явным интеллектуальным прорывом. Семен отнес его на счет прогрессивного влияния на сородичей своих учеников-питекантропов. Несколько лет занятий (или их имитации?) в компании неандертальских и кроманьонских сверстников, может, и не увеличивали мощь их интеллекта, но, несомненно, делали его более организованным, ориентированным на конструктивную деятельность.
Следующей весной ученики стали интересоваться, когда же их, наконец, поведут развлекаться «в поле». На что Семен заявил, что «семян» у него нет и заниматься земледелием он больше не желает. Ребята расстроились и стали о чем-то шушукаться. Пару дней спустя Семена удивила тишина, воцарившаяся после окончания уроков и ужина. Он прервал свой отдых, покинул жилище и не обнаружил на территории форта ни одной детской души. Тогда он влез на смотровую площадку и обозрел окрестности – разнокалиберные фигурки копошились на картофельном поле. Семен решил, что ему полезно прогуляться перед сном, и отправился туда. Там он имел удовольствие наблюдать, как большие мохнатые питекантропы-старшеклассники с важным видом (не все вам нас учить!) показывают прочей мелюзге, как надо рыхлить палкой землю, делать в ней пальцем лунку, запихивать туда клубенек и закапывать. Семен не спросил, откуда взялся посевной материал, – и так было ясно, что своими запасами поделились волосатые сородичи.
Препятствовать детским играм Семен не стал – самим, наверное, скоро надоест. Примерно так и получилось – «посевную» заканчивали почти одни питекантропы. Они же ухаживали летом за грядками, поэтому осенью удалось кое-что собрать. Семен организовал пикник с печением картошки в золе костра. В итоге почти весь урожай был съеден.