Олех явился в шатер лишь вечером, когда на степь стали спускаться сумерки. Весь день парень провел на охоте и сейчас положил к ногам Ферюзе добычу. Но девушка даже и не глянула на охотничьи трофеи, а кинулась к мужу:
- Олех, ты не должен идти с Колучем! Он задумал недоброе!
Олех даже отшатнулся от Ферюзе - та была будто не в себе: растрепанные волосы, заплаканные глаза.
- Ферюзе, да что на тебя нашло? Ты слишком плохо думаешь о Колуче. Мы с ним не чужие друг другу, не может он зло задумать. Напротив, мы мириться едем.
Но Ферюзе обняла ноги мужа и всем своим худеньким тельцем попыталась удержать Олеха:
- Нет, не верь ему! Мне духи сказали, что он задумал зло!
Олеха все эти разговоры о духах вывели из себя:
- А ты бы поменьше с этими духами общалась! Их советы боком потом выходят!
Олех разжал руки Ферюзе и собрался уже выйти из шатра, но возле полога обернулся. Девушка сидела на полу, и вся ее сгорбившаяся фигурка говорила об отчаянии. Лицо девушка закрыла ладонями, плечи Ферюзе вздрагивали от беззвучного рыдания. Олеху стало не по себе. Вот странная она. Ей-то что за печаль, если с ним что-то и произойдет? Чего так убивается?
Парень хотел было вернуться, как-то успокоить Ферюзе, сказать ей что-то ласковое, хорошее. Да только не знал он таких слов на языке степняков, да и что именно говорить - тоже не знал. Помявшись пару мгновений перед пологом, Олех с тяжелым вздохом все-таки вышел из шатра. Ничего, вот проведут они с Колучем обряд, он вернется живой и невредимый. И они вместе с Ферюзе посмеются над её страхами.
Колуч уже поджидал Олеха возле крайнего шатра кочевья. Олех вскочил в седло и направил коня вслед за конем Колуча. Ехали молча. Олех испытывал странное чувство, двоякое. С одной стороны была бесшабашная радость - он чувствовал себя настоящим степняком, свободным как ветер в поле. И никто ему не указ - матушка далеко, некому ворчать да выговаривать. А обряд пройдет - и станет своим среди родичей отца. А с другой стороны Олех постоянно мысленным взором возвращался к сгорбленной фигурке Ферюзе, застывшей посреди шатра. И тревога отравляла радость, смутное беспокойство словно теребило струны души, отвлекая от беззаботности и веселья.
Олех обернулся - кочевье темнело тонкой полоской на горизонте, почти сливаясь с почерневшим небом. А впереди уже виднелись отблески большого костра, к которому и скакал Колуч.
Возле костра их ожидали. Вассил, еще двое молодых степняков, да старик, которого Олех видел впервые. Старик поднял глаза на прибывших, и Олех почувствовал дрожь пробежавшую по спине - в глазах старика отражались языки пламени и от того вид его был страшен. Старец был невысок, худосочен и настолько дряхл, что ему приходилось опираться на палку, даже когда он сидел. Он сделал знак рукой, и двое молодых степняков подхватив его под руки, подняли на ноги. Старик, прищурившись, посмотрел на Олеха и поманил его костлявым пальцем. Парень подошел к старику и, как того требовал обычай, поклонился старцу, приветствуя.
- Так значит это ты - сын Ярыша. Похож. И нравом, видно в Ярыша пошел, ежели брататься решили. Всегда своевольным был, только Айлук и мог его образумить.
Голос старика был слаб, Олеху пришлось даже голову наклонить, чтобы услышать слова к нему обращенные.
Вассил поторопил:
- Давайте приступать, темно уже.
Колуч и Вассил расстелили на траве циновку, на которую Вассил поставил кувшин. Олех посмотрел на содержимое кувшина и почувствовал тошноту, подступившую к горлу: как можно пить чью-то кровь? А Вассил уже принес откуда-то две пиалы и поставил их по разные стороны от кувшина. Старика подвели к циновке и помогли сесть. Пробормотав что-то слабым голосом над кувшином, старик с помощью одного из молодых степняков плеснул в пиалы содержимое кувшина. Колуч уселся рядом со стариком, возле одной из пиал и сделал рукой приглашающий жест Олеху, указывая на вторую пиалу.
Когда Олех уселся, сын вождя спросил:
- Знаешь ли ты, в чем смысл этого обряда? Смысл в том, что выпив из одного кувшина, мы даем клятву не таить в сердце злобу друг к другу. Если же один из нас нарушит клятву и замыслит плохое против своего побратима, то духи проклянут его. И тот, кто нарушит клятву - умрет в страшных мучениях.
Олех невольно передернулся - стало не по себе и от слов Колуча и от предстоящего обряда. Да и сама обстановка была мрачноватой - посреди степи, возле костра, в темноте пить кровь животного. Было что-то во всем этом зловещее. Олех, отгоняя от себя неприятные мысли, нахмурился. Это все Ферюзе. Наговорила ему всякого, есть от чего впасть в сомнения.