Протестантские народы по своему мировоззрению оказались самыми приспособленными к представлениям о городской корпоративности поведения участников производства и к рациональной социологизации общественных отношений в условиях городского образа жизни. У них развивалось городское общественное сознание и социально ответственное поведение горожан при самых широких рыночных свободах на знания, на сведения о товарно-денежных сделках и новых товарах, на перемещения в торговых пространствах. Они проявили наибольшую предрасположенность к общественному труду в условиях городских рыночных отношений, к разделению труда в городском общественном производстве, вследствие чего в кальвинистских протестантских странах стало возможным непрерывное усложнение мануфактурного производства и зарождение промышленного заводского производства, изначально полностью городского, полностью оторванного от земледельческого производства. Именно кальвинистские протестантские народы начали развивать мануфактурные и промышленные заводские производительные силы, приспосабливая их к мировым рыночным отношениям, которые выстраивались коммерческими интересами и растущими коммерческими капиталами. Именно этими народами внутри переживающего становление западноевропейского меркантильного капитализма создавались предпосылки для появления совершенно нового вида хозяйственной деятельности в мировой истории, каковым стал промышленный капитализм, и совершенно новых товаров, какими стали промышленные товары. Протестантский промышленный капитализм порождал промышленную цивилизацию, принципиально отличающуюся от земледельческих цивилизаций прошлой истории человечества. Он стал перестраивать весь образ жизни, менять состав и соотношение социальных слоёв кальвинистских государств, характер внутренней и внешней политики всех стран, в которые проникало его влияние.
Католические народы, оставаясь феодально-земледельческими по мировоззрению, со времён католической Контрреформации, народных революций и раздела Западной Европы на католические и протестантские народные государства приспособились сосуществовать с протестантскими государствами, с их растущей экономической и военной мощью. Усиление централизации папского церковного правления и дворянского сословного государственного управления, а также узаконивание сверху налоговых прав и обязанностей участников цехового ремесленного производства давали им определённую историческую перспективу развития. Православные же народы Востока Европы сохраняли духовность и культуру феодальных отношений, какими эти отношения сложились при отсутствии цехового ремесленного производства, и они видели своё бытиё только в феодально-земледельческих производственных отношениях. Умозрение православных народов воинственно отрицало зарождающийся в кальвинистских протестантских странах городской мануфактурный и промышленный капитализм. Но оно не могло, как умозрение католических народов, опереться на собственную городскую культуру социальных отношений цехового ремесленного производства, а потому у православных государств было меньше возможностей противодействовать протестантским государствам материальными средствами ведения межгосударственной борьбы.
Если не имеющие государственной независимости православные народы в составе католических империй могли занять феодально-сельскохозяйственную нишу в системе имперских производительных сил и имперского разделения труда, сохраняя при этом земледельческую культурную и духовную самобытность, то у великорусского народа в Московской Руси положение было в корне иным. Московская Русь сама была государством, и великорусский народ воспринимал себя наследником не только древнерусской киевской державы, но и византийской православной традиции организации жизненного пространства государствообразующего народа через строительство империи. К тому же, Московская Русь оказалась в эпоху христианских народных революций единственным православным государством, а потому центром надежд всего православного мира на оправдание своей духовной и культурной традиции, на воссоздание православного имперского пространства.