Завоевание Петром Великим и включение в Российскую империю прибалтийских земель с лютеранскими народами и немецкой землевладельческой знатью дало возможность именно немецкой землевладельческой знати и немецкому лютеранскому дворянству массово войти в правящий слой империи. И не просто войти, а после смерти Петра Великого начать оказывать огромное влияние на реформационное становление государственных отношений в духе лютеранского феодализма. Такой феодализм был всё же понятнее столичному русскому дворянству, чем голландские и английские народно-буржуазные отношения. Но и он вызвал противодействие поместного русского дворянства, которое стремилось приспособить империю к своему народному православному умозрению. Поскольку православное умозрение не позволяло развивать городское военное производство, строить европейскую армию и не могло предложить собственного пути развития России, постольку оно было гибельным для империи. В среде русского дворянства нарастало противоборство, подобное тому, которое имело место в Западной Европе после протестантской революции. Столичное русское дворянство склонялось к рациональной готовности вынужденно осуществлять изменение своего мировоззрения в сторону протестантизма, тогда как поместное дворянство, живущее в непосредственном взаимодействии с местным русским крестьянством, с его общинными отношениями и православным мировоззрением не принимало такой готовности. Проблемой столичного русского дворянства было то, что оно не вдохновлялось отталкивающейся от православия религиозной философской реформацией, оказывалось морально слабым в сравнении с поместным дворянством. И оно отдало инициативу борьбы с поместным русским дворянством и православным народным мировоззрением немцам лютеранам.
Фаворит императрицы Анны Ивановны герцог Бирон, так или иначе опираясь на столичное русское дворянство, поддержанный аристократией казнил или сослал в Сибирь тысячи и тысячи поместных русских дворян за выступления против “онемечивания”, а по сути против протестантской реформации столичной государственной власти Санкт-Петербурга. Столичное русское дворянство в отличие от поместного быстро поглощало знания и опыт лютеранского способа феодального управления и до поры до времени не видело альтернативы такому положению вещей. Но и оно осталось чуждым духовной основе лютеранского феодализма. Посадив на трон дочь Петра, Елизавету, оно провело чистку государственной власти от немцев-лютеран, и охотно поддалось увлечению новой императрицы светским, отчасти атеистическим французским абсолютизмом и итальянским классицизмом, которые были русскому дворянству ближе и понятнее, чем лютеранский феодализм с его мрачноватой культурой самоконтроля и аскетизма. На основе французского абсолютизма, его подчёркнуто светской и даже материалистической культуры дворянского сословия и происходило духовное примирение всего сословия служилого русского дворянства с протестантскими Преобразованиями Петра Великого. Следствием было то, что мировосприятие русского дворянства становилось рационально материалистическим. Однако в отличие от французского рационального материализма, оно складывалось в обстоятельствах столь стремительных количественных изменений получаемых из Западной Европы знаний в новые качественные представления об окружающем мире, что быстро восприняло философию диалектического материализма, которую начал разрабатывать М.Ломоносов. Это определило дальнейшее развитие России, русской городской культуры, а с ней и всего русского государствообразующего этноса.
Императрица Елизавета Петровна имела привычки московской барыни-царицы, лишь увлекающейся заграничными веяниями, и поддерживала соответствующие нравы. Но именно при ней завершилась реформация государственных отношений на европейский лад, так как появилось уже третье воспитанное в условиях петровской империи поколение русских дворян, и это поколение имело смутные представления о народных государственных отношениях в Московской Руси. Сплотившись в её царствование вокруг имперской идеи, русское дворянство потребовало сословной имперской политики, подтолкнуло Елизавету начать имперские войны. Однако внятно она имперскую политику так и не выразила, – императрицей Елизавета была больше по званию, чем по мировосприятию. Новое сословное значение и положение русского дворянства стало понятным после её смерти. Именно русское дворянство не потерпело попытки выбранного ею своим наследником Петра III вернуться к политике навязывания стране лютеранского феодализма, на этот раз прусского образца, и оно же ясно выразило желание получить европейские дворянские права земельной собственности и вольности, возможности выбора служить или заниматься хозяйством. Их русское дворянство и получило от Екатерины Второй за поддержку в государственном перевороте, направленном на свержение Петра III, её увлечённого прусскими порядками мужа.