Такое же отношение к монотеизму, к церкви, к религии вообще стало складываться и у возникающих политических течений, которые выражали интересы французских горожан. Но отрицание католического мировоззрения в качестве религиозного основания государственной власти, а католического священства в качестве первого сословия общественных взаимоотношений прямо означало, что новая идеальная форма общественного бытия уже не будет народом. Свободное от их воздействия общество мыслилось в идеале уже собственно буржуазным обществом, построенном на хозяйственных и политических интересах горожан, и для этого общества потребовалось новое политическое название. Такое общество вслед за мыслителями и политики стали называть нацией. О новом идеальном национальном обществе, как отрицающем христианское народное общество, грезили передовые умы Просвещения и сторонники политического действия накануне Великой буржуазной революции. Они и подготовили первую в мировой истории собственно буржуазную революцию.
Однако представления о столь новом, национальном обществе оказывались ещё слишком умозрительными, не проверенными исторической практикой. Та часть мыслителей, которая, осознанно или нет, отражала в первую очередь интересы коммерческого капитала, делала упор именно на гражданские права, ставя их выше общественных, и расширяла представления об идеальном национальном обществе до некоего общемирового общества, отстаивая главный лозунг либерализма: "Свобода, равенство, братство", с позиции вымышленного общечеловеческого общежития. А поскольку либерализм был несравненно глубже разработан и опирался на многовековой опыт пропаганды, утвердил собственную догматику, постольку он приобретал преобладающее влияние в политической борьбе с христианским феодализмом.
Требования продвижения к идеально справедливому и разумному национальному обществу объединили большинство представителей буржуазии в созванных королём Генеральных Штатах, то есть в сословно-представительном собрании, которое должно было искать пути межсословного взаимопонимания в обстоятельствах острого хозяйственно-экономического и политического кризиса Франции 80-х годов восемнадцатого столетия. Представители городской буржуазии, объединённые и организованные нечёткими, а потому всем приемлемыми идеалами о новом обществе с рыночными свободами, отстаивали эти идеалы, видя в них единственный выход из кризиса. Но такие идеалы были неприемлемы сторонникам сохранения дворянского королевского абсолютизма, которые решение всех проблем видели в согласии буржуазии на узаконенное, а не произвольное увеличение налогообложения третьего сословия, считая уже это своей существенной уступкой, дающей право требовать ответных уступок. Противостояние сословных взглядов и интересов было по существу непримиримым и быстро завело в тупик работу Генеральных Штатов, чему способствовало крестьянство, которое своими мятежами повсеместно показывало, что оно на стороне буржуазии. Ощущая их поддержку и вдохновляемые собственным идеалом национального общества, представители буржуазии не желали идти на уступки дворянству и церковному сословию, и противоборство в Генеральных Штатах принимало вид политической войны, которая могла закончиться лишь полной победой одной стороны над другой. Но превращение представителей буржуазии в политических вождей всех недовольных привилегиями, какие отстаивали для себя феодальные сословия, указывало на то, что именно буржуазия превращалась в выразительницу главных интересов податного большинства населения страны.
В таких обстоятельствах в политическую борьбу вмешался многочисленный столичный плебс Парижа. Плебс был особым, пролетарским социальным слоем столичной жизни, который появился при французском королевском абсолютизме. Его составляли бывшие крестьяне, вытесненные обезземеливанием в города, в которых королевской властью развивалось мануфактурное и промышленное производство, и вовлечённые в это производство. Образ жизни и производственные отношения плебса-пролетариата определялись, устанавливались королевским чиновничеством, а потому недовольство своим материальным и социальным положением у него было прямо направлено против олицетворяемой чиновничеством государственной власти. У пролетарского плебса сохранялись общинные представления о христианской евангелической этике поведения, о народном патриотическом бытии. И хотя в условиях города католическое мировоззрение бывших крестьян постепенно размывалось светским мировосприятием, видение национального идеала, о котором данный слой узнал от буржуазии, в корне отличалось от буржуазного. Это видение несло в себе память о народном евангелическом мировоззрении, в котором был остро поставлен вопрос о необходимости социальной справедливости для общинных низов, и с буржуазией плебс объединяло только неприятие дворянской королевской власти и сословия католических священников. Именно у той части плебса, на сознание которой перестал воздействовать церковный католицизм, обвинения буржуазией королевского абсолютизма в ухудшении условий существования всех слоёв горожан вызвали наибольший отклик и потребность действовать, пробудили бессознательные побуждения бороться с государственной властью феодальной знати за традиции родоплеменной общественной власти.