Отражением ужесточения политической борьбы между слоем всяческих спекулянтов, грабителей и взяточников, с одной стороны, и социальными интересами пролетарского плебса, с другой стороны, было неуклонное возрастание влияния Парижской Коммуны на ход событий. В условиях нарастающего хаоса, начала гражданской войны и иностранной интервенции именно Парижская Коммуна возглавила восстание народного пролетариата в столице и привела к руководству исполнительной властью Конвента Робеспьера и других якобинцев, чтобы те выразили в Конвенте настроения пролетарского плебса. Тем самым Парижская Коммуна превратила собственную государственную власть в столице в государственную власть страны, – как бы собственной государственной властью захватив страну изнутри неё самой. Однако многочисленный в Париже, пролетарский плебс представлял собой небольшой слой населения всей Франции. Подавляющее большинство французов были крестьяне, а земледельческие и землевладельческие интересы господствовали в провинциях. Поэтому для отстаивания своих интересов вожди плебса должны были установить в стране политическую диктатуру меньшинства, что стало причиной перерастания политической диктатуры якобинцев в авторитарную и тоталитарную диктатуру Робеспьера с кругом его единомышленников.
Опираясь на Парижскую Коммуну, якобинцы принялись создавать первую послереволюционную государственную власть Франции, с помощью которой попытались осуществить идеал национального общества, каким идеал этот виделся пролетариату и той части мелкой буржуазии, которая выражала интересы участников городских производственных отношений. Идеалисты либерального национального общества вынуждены были сойти с политической сцены. Они не смогли предложить политики, альтернативной политике якобинцев, то есть политике подавления посредством подъёма родоплеменного общественного самосознания и духа патриотизма городского народного пролетариата, как сторонников восстановления прежней, феодальной государственной власти, так и антиобщественного эгоизма выразителей коммерческого интереса. Политикой Террора в защиту буржуазной революции якобинцы по сути de facto показали неспособность самой буржуазии развить идеи эпохи Просвещения о буржуазном национальном обществе в конкретные политические идеологии и создать политические организации, готовые бороться за становление буржуазной государственной власти.
Понимая, что политика Террора не может продолжаться долго, что она основывается на использовании властью грубого физического насилия, которое отбрасывает Францию в состояние варварства, тупиковое и гибельное для революции, и не находя организованной поддержки в среде деморализованных городских собственников производства, вожди якобинцев принялись искать иные средства управления страной. Им нужно было любой ценой расширить социальную опору своего режима. Единственный путь, на котором это было возможным, являлся путь уступок традициям земледельческих родоплеменных общественных отношений, путь пробуждения патриотического самосознания у становящихся мелкими собственниками земельных наделов крестьянских масс, чтобы под руководством парижского пролетарского плебса включать народное крестьянство в процесс революционного построения нового общества, отрицающего обосновываемый католицизмом средневековый феодализм Западной Европы. Но для осуществления такой политики якобинцы вынуждены были искать идеологию, которая позволила бы воспользоваться традицией организации феодальной государственной власти, понятной народным массам, для построения буржуазной государственной власти, способной подавить, как коммерческий космополитизм спекулянтов, ростовщиков, грабителей и казнокрадов, так и люмпенские слои горожан. Этот поиск привёл их к деизму Руссо, главного идеолога мелкой буржуазии эпохи французского Просвещения.