Режим Директории неуклонно и объективно превращался в беспринципную и аморальную, полностью безыдейную диктатуру столичной клики власти, готовой насиловать собственную либеральную Конституцию при любой угрозе своему положению. Шаг за шагом режим диктатуры коммерческого интереса отчуждался от целей созидания национального общества, от целей совершенствования социальной этики производственных отношений, от целей общественно-экономического развития, которые собственно и породили революцию, а, тем самым, он отчуждался от целей буржуазной революции как таковой. Франция при Директории пережила обострение общегосударственного кризиса, кризиса смысла буржуазной революции и существования созданной якобинцами государственной власти. Этот кризис мог быть преодолён только решительным возвращением к предметным целям революции, ? а именно, к политике раскрепощения возможностей развития промышленного производства и становления рыночных общественно-производственных отношений, как основы основ роста материального благополучия в стране. Только так можно было опереться на интересы большинства горожан всей Франции, использовать бессознательные архетипические побуждения связанных с производством людей, вовлекать этих людей в процесс создания устойчиво развивающегося нового общества. И только таким образом удалось бы, как в городе, так и в деревне, вернуть доверие носителей традиций французских родоплеменных отношений к новой государственной власти, обеспечить политическую устойчивость на долгосрочную перспективу.
Главным препятствием на пути осуществления революционной смены власти стало отсутствие передовой идеологии, связующей идею нации и передовые городские производственные отношения. Без такой идеологии невозможно было объединить рассредоточенных по городам страны наёмных работников, предпринимателей, учёных и инженеров в единую политическую силу, способную перехватить идеологическую и политическую инициативу у либералов и возглавить борьбу за свержение режима Директории, чтобы затем установить режим диктатуры промышленного производительного интереса и национально-общественных производственных отношений. Потребность в подобной идеологии для сохранения политического господства городских представлений о национальном обществе была особенно очевидной в исторических обстоятельствах протекания Великой французской революции. Ибо большинство населения Франции того времени были крестьянами. Они не воспринимали идею нации иначе, как полное подобие идеи земледельческого народа, но без королевского абсолютизма, а идею национального общества, как подобие сказочных мифов о христиански справедливом народном обществе в народном государстве.
Для победы над феодальной государственной властью политические силы буржуазии в начале Великой французской революции были вынуждены опереться на традиции родоплеменной общественной власти, которые пробуждались в крестьянских общинах земледельческого народа в обстоятельствах всеохватного хозяйственного и политического кризиса королевского абсолютизма. Они получали поддержку крестьянства постольку, поскольку смешивали понятия нации и народа, поворачивали сознание крестьян к представлениям о начале народно-патриотической контрреволюции, призывали их к соучастию в уничтожении королевского абсолютизма ради возрождения народного государства с господством народной общественной этики и морали. Однако втянутое буржуазно-демократической революцией в исторические события, крестьянство было не готово и не желало бороться за цель построения такого идеального национального общества, какое виделось воспитанным на идеях Просвещения вождям революции. Получив права собственности на землю, крестьяне не понимали, почему им надо отказываться от католического мировоззрения и от народного идеала общественных отношений, в котором земледельческие родоплеменные общины объединялись в народ монархической властью, ограниченной в своём произволе евангелической этикой, то есть этикой первобытнообщинных отношений. И с этим нельзя было не считаться. С этим пришлось считаться якобинской диктатуре, когда она взялась за восстановление государственной власти в стране и создание новой армии, большинством в которой оказывались крестьяне. Робеспьеру пришлось выдумывать религиозный культ Верховного существа, который был уступкой рационального городского сознания народному мировосприятию, то есть уступкой идеи светской атеистической нации идее монотеистического народа.