Поэтому государственная власть консульской французской республики, принуждаемая обстоятельствами использовать любые средства, чтобы добиться социальной устойчивости через ускоренный рост торгового товарооборота, должна была непосредственным соучастием обеспечить непрерывный рост промышленных капиталов, для чего ограничивать допуск английских товаров на внутренний рынок и помогать продвижению французских товаров на внешние рынки сбыта. При низкой конкурентоспособности мануфактурных и промышленных товаров французского производства в сравнении с подобными английскими товарами прорывный выход на внешние рынки сбыта становился возможным единственным путём. А именно, расширением военно-политического влияния в Европе и Средиземноморье, навязыванием тем феодальным и буржуазно-феодальным государствам, которые попадали в военно-политическую зависимость от наполеоновской Франции, рыночных реформ и запретом на ввоз в эти государства изделий английских товаропроизводителей.
Захватническая внешняя политика Первого консула, а затем императора Наполеона Бонапарта по необходимости вытекала из этой потребности восстановления в стране промышленного производства и ускоренного роста промышленных капиталов, необходимых для совершенствования производства по примеру английского производства. Но такая политика обостряла основное внутреннее противоречие наполеоновской Франции. Противоречие между крестьянским умозрением, на которое опиралась государственная власть, с одной стороны, и использованием государственной власти в интересах развития мануфактурного и промышленного производства – с другой. Для развития городского производства нужно было поворачивать страну к такому развитию общества, при котором повышается социальная этика поведения не только горожан, но и всех граждан, участвующих в общественно-производственных отношениях, возрастает влияние на их сознание и поведение светского и научного мировосприятия, – то есть к развитию национального общества. Но использовать для этого приходилось католическое мировоззрение и народное устройство государственной власти, заставлять главным образом народное крестьянство нести всевозможные жертвы.
В таких обстоятельствах политика великодержавной пропаганды и поощрения шовинистических этнократических взглядов была неизбежной. Она примиряла французский народ с идеей французской нации общим этническим самосознанием, общими традициями родоплеменного бессознательного умозрения и тем самым подчиняла народ задаче становления нации. В первые годы наполеоновской Франции в стране развивались представления о нации, как обществе с рыночной экономикой и двойной моралью, для своего социально-политического выживания обязанном научиться видеть в других народах своих непримиримых конкурентов, побеждать которых можно только силой общественного духа, убеждённостью в своём превосходстве, готовностью бороться за капиталистическую прибыль любыми средствами. Политика шовинизма и философии двойной морали позволяла в корне изменить французские народные представления о католическом имперском пространстве, как пространстве равных в боге народов, заменив их представлениями об империи французской великодержавной нации частных собственников. И она же давала возможность подавить пропаганду либерализма, – то есть спекулятивной идеологии общечеловеческого равенства. Подавление либерализма осуществлялось ради корпоративного спасения в идее французского национального общества всех городских носителей традиций родоплеменных отношений государствообразующего этноса. А удавалось это по той причине, что представление о корпоративном спасении в идее национального общества отталкивалось от традиции коллективного спасения французов в идее народного общества, за сотни лет укоренённой в бессознательном мировосприятии государствообразующего этноса.