В городской среде Франции, страны с католическим народным крестьянством, была уже значительной прослойка тех горожан, кто необратимо терял связь с народным сознанием, и народное сознание перестало определять бытиё этих французов. В обстоятельствах чрезвычайных и кровавых потрясений буржуазной революции их поведение стало определяться родоплеменными архетипическими побуждениями к поступкам. Однако в больших городах со сложными и взаимосвязанными социально-политическими противоречиями уже нельзя было возрождать родоплеменные отношения и выживать на основе ответных реакций на воздействие окружающего бытия без социологизирующих сознание идеологических мифов. Во время наполеоновских войн, которые велись за рынки сбыта товаров мануфактурного и промышленного производства, у данной части французов поддерживаемые государственной властью представления о национальном корпоративном спасении воздействовали на архетипические бессознательные побуждения к общественным поступкам, рождая не приемлющее монотеизма собственно национальное умозрение, которое начинало определять их поведение. Если столетиями раньше монотеистические учения о коллективном спасении в условиях господства феодальных земледельческих отношений собственности были причиной становления народных обществ, то политические взгляды о корпоративном социально-политическом спасении в условиях господства рыночных городских производственных отношений собственности стали причиной возникновения в городах Франции французского национального общества, сосуществующего с народным обществом. В империи Наполеона I идея национального общества вследствие исторических потрясений превратилась из умозрительных представлений эпохи французского Просвещения в понятие, отталкивающееся от рыночных городских отношений собственности при диктатуре промышленного интереса, начиная объединять слои населения страны, так или иначе зависящие от развития городского производства.
По мере завоевания одних европейских феодальных стран и превращения в покорных союзников других политика Наполеона I претерпевала существенные изменения. Империя народно-патриотической французской нации преобразовывалась в абсолютистскую империю одного человека, самого Наполеона Бонапарта, который был вынужден искать способы сохранения и укрепления своей государственной власти не над одной только Францией. С одной стороны, это толкало его к представлениям о собственной монархической династии, долженствующей заменять королевские династии в других странах. С другой стороны, под влиянием католического народного мировоззрения, которое господствовало в ряде покорённых европейских стран, он постепенно делал уступки народному умозрению французских крестьян, шаг за шагом отступая от идеи городской и светской нации. Его начинал увлекать пример Российской империи и Петра Великого. После Преобразований Петра Великого в России сосредоточились, как светская имперская власть самодержавных царей, так и подотчётный царскому цезарианскому самодержавию политический центр православного мира, посредством русской православной церкви стремящийся возродить духовное православное имперское пространство. Поэтому Россия в 18 веке стремительно превратилась в самую могущественную евразийскую империю. Надеясь на успех войны с Россией при вторжении в 1812 году, Наполеон I рассчитывал устранить вмешательство русского императора Александра I в его планы перевести после этой войны папский престол из Рима в Париж, чтобы объединить в одной стране имперские центры светской и церковной власти католического мира. Если бы ему удалось осуществить задуманное, то именно Французская империя в обстоятельствах того времени стала самой могущественной на европейском континенте. Но тем самым, он намеревался полностью подчинить идею светской городской нации идее католического земледельческого народа, что неизбежно привело бы к застою в развитии промышленного производства и городских производственных отношений Франции.