Отражение необходимости для царской власти приспосабливаться к этим новым обстоятельствам проявилось в том, что в последние годы своего правления Александр Первый потянулся к народному православному миросозерцанию, к поиску духовного единения с русским народом на основе средневекового христианского мистицизма, чуждого светскому рационализму дворянства. А слухи, что в Таганроге в 1824 году умер не Александр Первый, кто-то другой, он же был увлечён душой к религиозному отшельничеству, под вымышленным именем скрылся среди простых людей в Сибири, показывали, какое значение к этому времени стала иметь для царской власти поддержка её русскими народными низами. Прежде такого в Российской империи не бывало. При приемнике Александра Первого, его младшем брате Николае Первом, царское самодержавие сделало следующий шаг по пути сближения с народным умозрением. Озабоченное поиском политической устойчивости после подавления восстания дворян декабристов оно уже подчёркивало русский и православный патриотизм царя, и на таком основании выстраивалось новое обоснование имперской феодально-бюрократической государственной власти. Изречению министра просвещения графа Уварова: «Православие, Самодержавие, Народность», – которое объясняло смысл новой политики в области образования, было придано значение краеугольного камня при разработке всей внутренней и внешней политики России. Тем самым государственная власть Российской империи окончательно порывала с традицией зависимости от русской дворянской демократии.
С этого времени обозначилось вытеснение русского дворянства из главенствующего положения в политической борьбе за цели общественного и экономического развития страны новой силой, народными разночинцами. В экономике и политике, в культуре разночинцы выступили идейными посредниками при противоборстве двух совершенно противоположных духовных традиций мировосприятия, которые оказывали влияние на власть: светской традиции атеистического и разработанного Ломоносовым материально-диалектического рационализма русского дворянства, с одной стороны, и православной традиции христианского иррационализма податного сословия – с другой. В поиске обновлённого идеала народных общественных отношений разночинцы отталкивались от евангелической этики и морали, близкой и понятной русскому крестьянству. Но под воздействием традиций городской светской культуры, которые сложились при дворянской демократии, в их среде набирало силу течение разночинской мысли с выраженным стремлением стереть с евангелической этики и морали её христианскую мифологию, с позиции материалистической и диалектической философии обнажить за ней первобытнообщинные этику и мораль «золотого века» истории человечества. Представители этого течения живо подхватили предложенный во Франции социалистический идеал общественных отношений и принялись приспосабливать его к русской действительности.
Уже идейные вожди русских декабристов подвергли серьёзной критике лютеранский идеализм Канта, Гегеля и других великих и выдающихся философов Германии с позиции диалектического философского материализма. То есть с позиции того материализма, который укоренялся в России под влиянием Ломоносова и единственный предлагал дворянству рациональное объяснение необходимости Преобразований Петра Великого, единственный давал русским уверенность в способности России догнать в развитии просвещённую Западную Европу. Склонность к диалектическому материализму развилась у Ломоносова, его последователей и вождей декабристов не на пустом месте. Они отталкивались от исторического опыта изменения мировоззрения русского дворянства, который был накоплен в первой половине предыдущего, восемнадцатого века, когда русскому дворянству пришлось бороться за рычаги управления империей с объединяемыми лютеранским рационализмом немцами Прибалтики. Через переосмысление переживающего на их глазах внушительный подъём философской мысли лютеранского идеализма с позиции отечественного, диалектического философского материализма декабристы и их последователи придали материализму как таковому новое дыхание. Посредством разрабатываемого ради модернизации страны диалектического материализма именно в России преодолевалась ограниченность метафизического французского материализма эпохи французского Просвещения, который подвергся всесторонней наступательной критике философами лютеранского идеализма и терял влияние даже во Франции.