Схожая задача преодоления растущего противоречия между городом, под воздействием спекулятивно-коммерческих интересов теряющим морально-этические устои, и не приемлющей рыночный капитализм общинной деревней, и это в то время, когда подавляющим большинством является крестьянское население, остро встала в странах Средней и Северной полосы католической Европы в конце 15 – начале 16 веков. Она-то и явилась причиной протестантской Реформации. Тогда добиться разрешения данного противоречия было возможно посредством рационального пересмотра Лютером, Кальвином и другими бюргерами-богословами основ христианского вероучения. Однако в России конца 19 – начала 20 веков подобный пересмотр православного мировоззрения был недостаточным. Хотя, начиная с мистика В.Соловьёва, попытки осуществить такой пересмотр, то есть в соответствии с текущей действительностью в стране обосновать реформаторскую «свободную теократию», предпринимались многими русскими философами и писателями-мыслителями. «Свободная теократия» в их представлениях призвана была укоренить в стране с мессианской православной духовностью протестантские идеи – спасение личной верой и созидание «царства божьего на земле», достигаемого посредством быстрого роста производительности общественного труда, который побуждался городскими рыночными интересами семейной собственности и распространялся на земледелие. Неудача этих попыток была предопределена следующим основополагающим обстоятельством. Мировоззренческая Реформация должна была подразумевать не только рациональное перенесение народных общественных отношений в город, но и изменение их под воздействием передовых городских производительных сил, чтобы не мешать развитию именно передовых производительных сил, обеспечивающих наибольшее производство товаров. А такими производительными силами в России становились индустриальные, которые отчуждали участников производства от богословского мировосприятия.
Без высокопроизводительной индустриальной промышленности и передовой энергетики у России не было будущего. Огромная страна, наибольшая часть территории которой из-за суровых природно-климатических условий была слабо заселенной, – такая страна могла осваиваться и обживаться до уровня «царства божьего на земле», то есть до уровня комфортного образа жизни, только с развитием крупного индустриального производства и создаваемой индустриализацией и для индустриализации передовой энергетики. И только индустриализация позволяла надеяться построить сеть сухопутных дорог, объединить все местности современными средствами связи и сообщения, обеспечить подвоз грузов и товаров в самые удалённые уголки страны, что необходимо было для существенного повышения уровня жизни населения и достижения устойчивости центральной власти. Уже быстрое развитие железнодорожного сообщения в конце 19 века на глазах изменяло русский образ жизни, наглядно показывая значение индустриализации для будущего России. К тому же ускоренная индустриализация Англии и США, Японии и Германии ставила государственную власть Российской империи перед выбором. Либо в России будет осуществлена всеохватная индустриализация, либо страна будет раздавлена индустриальной мощью других мировых держав, поделена и станет их колониальным сырьевым придатком. Судьба Индии, Китая и пример русско-японской войны 1904-1905 годов со всей наглядностью доказывали, что Россия без ускоренной индустриализации исчезнет с политической карты мира.
В основе индустриализации было раскрестьянивание, вытеснение множества крестьян на городской рынок труда. Все другие державы того времени, Англия, США, Франция, Германия и Япония уже либо пережили завершение раскрестьяниявания, либо двигались к нему. И только Россия оставалась средневеково крестьянской. Для быстрой индустриализации России необходимо было начать насильственное раскрестьянивание русской деревни посредством государственной власти. Наделённое чрезвычайными полномочиями правительство П. Столыпина перешло от обсуждения данного вопроса к воплощению его в действительности. Главной целью текущего времени Столыпиным провозглашалось всяческое поощрение превращения земледелия в хуторское и кулаческое, первым шагом к чему объявлялся переход от общинного землепользования к подворному. Хуторское и кулаческое землепользование, по мысли Столыпина, должно было лишать беднейших, то есть наименее конкурентоспособных крестьян их земельных наделов и вытеснять на городской рынок труда. Однако традиции общинных отношений, как первичные основания народных общественных отношений, защищались православным мировоззрением, что мешало осуществлению такой политики. Да и царская власть вольно или невольно испытывало тревогу от столь серьёзных нововведений, ибо обоснование своего права на самодержавное владение страной видела в ортодоксальном библейском православии, а поддержку ничем не ограниченной монархии – в общинном крестьянстве.