Византийское греческое православие имело в себе важное отличие от всех других монотеистических религий.
Константинополь, вокруг которого образовалась византийская империя, был объявлен императором римской империи Константином новой столицей государства тогда, когда государственная власть собственно римской империи в обстоятельствах непреодолимого кризиса языческого строя признала христианство самым перспективным монотеистическим идеологическим насилием и начала внедрять его в сознание населения сверху. Константинополь строился по существу “с чистого листа”, и сразу же превращался не только в политическую столицу революционно обновлённой римской империи, но и в духовно-идеологический центр христианства. Это позволило государственной власти Константинополя быстро укрепить политическое влияние в разваливающейся империи, восстанавливать в ней управляемость, разрушенную коррумпированной бюрократией, тесно связанной с крупнейшими ростовщиками Рима. Можно сказать, это было бегством государственной власти римской империи из первоначальной столицы, Рима, чтобы спасти империю и не погибнуть под её обломками.
В самом Риме в то время продолжался моральный и социальный упадок, и христианское мировоззрение внедрялось медленно, в мучительной борьбе с традициями величественного языческого прошлого этого города. Потребовались его захват, разграбление и разрушение германскими варварами, общий хозяйственный упадок и исчезновение римской цивилизации на Апеннинском полуострове, вытеснение родоплеменными отношениями политических отношений, вымирание ублюдизированного и не способного на архетипическое общественное умозрение населения, чтобы наметился перелом в борьбе христианства с язычеством и космополитическим, спекулятивно-коммерческим цинизмом. Эта диалектическая борьба мировоззренческих противоположностей продолжалась ещё несколько веков, выплавляя их единство, то есть особую, римско-католическую ветвь церковного христианства. Чтобы победить в борьбе за политическое влияние, католическая церковь должна была стать лучше организованной в сравнении с византийской православной церковью, которая защищалась и продвигалась императорской государственной властью. В конечном итоге, католическая церковь создала столь мощную и иерархически целостную организацию, управляющую всевозможными центрами по всесторонней подготовке пропагандистов и агитаторов богословов, дипломатов и военизированных орденов, что смогла установить теократическое правление, до уровня чего византийская церковь никогда и нигде так и не поднялась. Главная причина раскола изначального единства этих двух христианских церквей вызрела из указанного обстоятельства. Католическая церковь устремилась к теократическому господству, нацеленному на вселенское распространение практики борьбы с язычеством и другими монотеистическими идеологиями. Тем самым католической церковью в полной мере воплощалось видение Платоном идеального общества, как не только сословного общества, но руководимого, направляемого первым политическим сословием философов и их учеников, а точнее политически господствующими философскими школами.
Византийская же церковь осталась подчинённой цезарианской администрации императорской власти, всегда и везде обслуживала её господство, её политические цели и задачи в управлении определённым имперским государством. Отчуждённая от забот о непосредственном государственном управлении, византийская церковь уделяла наибольшее внимание распространению своего учения через проповеди, а не через политическую пропаганду и агитацию. Она стремилась внедрять в поведение подданных империи основные моральные и этические, нравственные нормы из евангелических заповедей Христа, требуя личного духовного самосовершенствования христианина, как высшего смысла его земной жизни, преобразующего жизнь в тернистый путь к богоподобию, к превращению человека в богочеловека. Этим оно отчасти сближалось с буддизмом. Но, в отличие от субконтинентального буддизма, в основаниях православного вероучения была греческая полисная философия, политическая и познавательно рациональная, космическая в своей сущности. Иначе говоря, византийское православие получило возможность увлечься вселенским, космическим характером древнегреческой философии, которое особенно ярко проявилось в гносеологических системах Аристотеля и Платона, античных стоиков, и искало пути воспитания идеального христианина истинной верой, усматривая именно в этом главную опору идеальной вселенской, общечеловеческой империи. В сравнении с такой постановкой вопроса византийской церковью о своей высшей цели католическая церковь оказалась погрязшей в практических задачах политического управления и борьбы за власть, приземлённой по мировосприятию, постепенно потеряла способность к космической широте мышления, свойственной греческой философии, на достижениях которой зародилось христианство, как монотеистическое мировоззрение.