Дом, в котором жила Мария, находился в самой старой части района, в квартале, построенном пленными немцами сразу после войны. Летом это место, утопая в зелени и цветах, с развешанным на перетяжках стираным бельем и несущими бдительную вахту старушками на лавочках, напоминало больше маленький провинциальный городок чем район мегаполиса. Зимой же здесь царило заставленное машинами грязно-серое среднемосковское уныние. Стоило только попасть внутрь ее дома и в ноздри проникал запах затхлой старины, которую он хранил в своем светлом подъезде с огромными окнами. И, поднимаясь вслед за Марией на четвертый этаж по широкой лестнице, скользя рукой по отполированным множеством других рук перилам, я не могла отделаться от тревожного ощущения, что нахожусь не совсем в настоящем времени.
— Наш пламенный революционер и красный поэт, товарищ Лебедев на днях объявил о создании собственного координационного совета активистов, — делилась Мария, пока мы шли, последними новостями, — в нашем районе ему тесно и душно, пишет. Негде развернуться. Думаю, он метит в Гордуму.
— Но на муниципальных выборах он же провалился, — скептически отметила я, припоминая скандал с сокрытой товарищем Лебедевым судимостью.
— С треском! — Развеселилась Мария, — но когда такие мелочи его останавливали? Даже собрал под свое крыло кого-то, но меня в свою секретную группу в фейсбучике не пускает. Почему-то.
Она распахнула дверь и пропустила меня вперед. Я зашла в высокий, длинный коридор с аркой посередине. Таившийся за дверью Лелик немедленно обгавкал меня. Мария прошла сначала в кухоньку, стыдливо припрятанную за углом, где заварила нам чай, а потом, будто плутая по отгороженному куску лабиринта, вернулась в гостиную. Или, скорее, кабинет. Вдоль стен выстроились высокие шкафы, заставленные книгами, На полу лежал потертый синий ковер в бирюзовых и красных восточных узорах. В дальнем от двери углу стояло большое зеленое кресло с высокой спинкой и рядом, у окна был стол с ноутбуком и старинной зеленой лампой на толстой бронзовой ноге.
— Выбирай, где тебе удобнее писать, — предложила Мария.
Я села за стол и, поставив рядом чашку, взяла первый лист из стопки, вынутой Марией из ящика, и ручку. Мария устроилась в кресле и тоже приготовилась писать, положив на подлокотник для удобства книгу. Имитируя разные почерки, меняя ручки, на всем разнообразии скопившихся у Марии бумажек мы сочиняли жалобы от многочисленных жителей района, глубоко обеспокоенных творящимся в парке благоустроительным беспределом. Симулировали, в общем, возмущение общественного мнения.
С большим скандалом мы прорвались тем же вечером в зал, где должна была вот-вот начаться встреча с префектом. Стоявший в дверях упитанный молодой человек, за которым прятался безымянный представитель управы, пытались объяснить нам, что в основном зале, где непосредственно должен был присутствовать префект, мест больше не было. Типичная ситуация. На такие встречи массово и сильно заранее стекались все руководители муниципальных и окружных инстанций, а также их заместители и часть подчиненных. Они занимали большую часть мест в партере и создавали префекту благостную атмосферу всесторонней поддержки.
Нам повезло оказаться рядом с муниципальным депутатом и непримиримым противником управы Инной Смирновой, которая от возникшего на ее пути препятствия пришла в ярость и светила ярким фонариком из телефона обоим сотрудникам в лица, снимая на видео их противоправные действия. Через несколько минут, которые понадобились депутату, чтобы сломить их сопротивление, нам удалось протиснуться в зал вслед за ней, что потребовало изрядной ловкости и наглости. Приоткрытая дверь тут же захлопнулась за моей спиной, оставив позади внушительную толпу людей с плакатами "Остановите снос гаражей!"
Мы пристроились на последнем ряду среди враждебно настроенных к исполнительной власти старушек. Мария тут же принялась поддерживать их ядовитое ворчание полным своим согласием по каждому пункту их претензий. Старушки, тронутые ее участием, бодро пихали передаваемые Марией по ряду исписанные нами бумажки в руки бегающим по залу секретарям.
Марина Аркадьевна и Псина засели ближе к сцене у прохода, по которому передвигалась хрупкая девушка с микрофоном, готовясь перехватить ее, как только подвернется подходящий случай. Алена что-то упорно внушала главе совета депутатов Виктору Геннадьевичу, подпиравшему спиной дверь, через которую мы с таким трудом просочились.