— Ладно-ладно! Вдыхаем носом, выдыхаем ртом, — призвала к порядку Мария и, последовав собственному совету, шумно вдохнула. — Поехали!
Я нажала кнопку записи.
"Популярный блогер, коммунистка и автор женских эротических романов Мария Соловьева выдвинула свою кандидатуру на предстоящих выборах президента России" — понеслась новость по интернету. Варьируя количество подробностей, сетевая пресса писала: "В своем видео-обращении к избирателям Мария Соловьева рассказала о необходимости пресечения незаконной застройки в одном из районов Москвы.
Благоустройство парка началось еще в июне прошлого года. За время ведения работ межрайонной природоохранной прокуратурой был проведен ряд проверок, выявивших нарушения законодательства. Однако экоактивисты настаивают на том, что случилась подмена проекта, в результате которой на территории парка в данный момент идет несогласованное строительство двух капитальных зданий".
— О! — возбудилось общественное мнение, — теперь вместо законов нам будут писать порнуху.
— У нас и так вместо законов порнуха, — стояла Псина насмерть в комментариях.
Но вряд ли ее одной когда-нибудь хватило бы на всю плеяду блистательных аналитиков, оживших и хищно круживших над расцветающим предстоящими выборами инфополем. Кто-то традиционно сожалел о попытках превратить священный процесс волеизъявления народа в клоунаду. Впрочем, их стенания мало кого трогали, когда выбирать предстояло классического и единственного кандидата, выступавшего на фоне группы подтанцовки. Мария Соловьева воспользовалась тем удачным моментом, когда политтехнологи всех мастей резвились от души, а народ спекулировал своими голосами, пытаясь добиться решения проблем, накопившихся с прошлого электорального цикла.
Ее экстравагантный шаг меня одновременно и восхищал, и ужасал. Замкнутому обывателю недоступна была та отчаянная смелость, с которой она привлекла к себе всегда голодное до скандалов, бездушное и беспощадное внимание общественности. Ходили даже слухи, что адепты "Мужского государства" собрались идти рейдом на ЦИК с целью предотвратить регистрацию кандидатом в президенты женщины столь низменных занятий. Но больше всех негодовали общественные советники главы управы. Оскорбленные самим существованием Марии, они, как спущенные цепные псы, преследовали нас и облаивали каждое сообщение в районной группе, хоть как-то связанное с парком.
— Эти рыбы-прилипалы тусят при управе еще с 85-го года. Еще советской власти подпевали. У них рефлексы с тех пор выработаны, — сообщила мне Алена по телефону.
Мы созвонились, чтобы обсудить место официальной встречи Марии с избирателями. Должен был прибыть сотрудник ЦИК, чтобы подсчитать поголовье сторонников. Нужного количества людей для регистрации кандидата-самовыдвиженца мы все равно не набирали, но формальности необходимо было соблюсти. Тем более, меня Мария записала в начальники ее избирательного штаба. Изучив прогноз и подобрав наименее травмирующий с точки зрения погоды день, мы распрощались, договорившись предварительно всячески поддерживать Марию в это неспокойное время.
— На нее сейчас столько говна льется, — переживала Алена.
— Не, нормально! — махнула рукой Мария и отхлебнула чаю из огромной синей кружки. Она устроилась в своем царском кресле в углу кабинета. Лелик дремал у ее ног, а я с интересом исследовала содержимое ее книжных шкафов.
— Издатель доволен, — продолжала Мария успокаивать меня, — Продажи неплохо выросли. — Она указала мне на полку, забитую в два ряда книжками в мягких цветастых обложках.
Наугад я вытянула одну и раскрыла на случайной странице.
"Он крепко сжал ее в объятиях", — с сомнением зачитала я вслух. — "Охваченная блаженством, она откинула голову с великолепной копной серебристых волос, открыв шею его сладким поцелуям. Тихо стонала она от его все более изысканных и все более страстных ласк, терзавших ее истосковавшееся без любви тело.
— Нина Владимировна, — шептал он, сильнее прижимая ее к своему напряженному возбуждением телу, — вы самый мой преданный общественный советник. Самый исполнительный и отзывчивый.
— Дмитрий Сергеевич, — жарко шептала она в ответ, — вы так молоды… Я, право же, не знаю. Это так неприлично. Что скажут люди?
Но глава управы заставил ее замолчать своим долгим поцелуем". Меня сейчас стошнит! — сообщила я Марии.
— Только не на книгу! — весело рассмеявшись, попросила она.