— Все еще рифмует глаголами, — отозвалась Мария Соловьева, получив от Псины по электронной почте и наскоро пролистав сей примечательный труд.
Алена, признав свое поражение перед обилием орфографических ошибок и почти полным отсутствием пунктуации, читать текст отказалась, передав право судить о его практических достоинствах нам.
— Не, — упорствовала Мария, — может, пригодится какому-нибудь новичку в нелегком деле сопротивления властям, но вообще — это, конечно, сочинение в духе "как я провел это лето".
— Ну, хоть что-то, — заметила Марина Аркадьевна, — почему бы нам не написать свою книгу?
Мария неопределенно переменилась в лице и, возведя глаза к небу, трагически произнесла:
— Двести восемьдесят два.
Мы стояли возле четырехэтажного административного здания, где располагалась управа нашего района. Мимо по величественным ступеням деловито сновали люди. Место это было очень похоже на улей.
— Гнездо зла, — подсказала мне Мария, — а внутри засела матка.
Она вытаращила глаза в притворном испуге.
— Ладно тебе! — приструнила ее Алена, — Маргарита Степановна на днях жаловалась, что ей работать приходится до часу ночи. Говорит, водитель ее, наверное, ненавидит.
— Полностью разделяю его негодование, — откликнулась Мария, — нарушать Трудовой кодекс — последнее дело.
Работы в парке близились к завершению и префектура внезапно озаботилась общественным мнением. По ее поручению управа организовала рабочую группу из жителей и активистов. В два часа буднего дня мы собрались в парадном конференц-зале, рассевшись на обитых блестящим, болотного цвета шелком стульях. На невысокой сцене под роскошным ламбрекеном за длинным столом сидели отмеченные соответствующими табличками глава управы, ее заместитель по вопросам ЖКХ и благоустройства, представитель проектировщика, представитель подрядчика, инженер технического надзора Департамента капитального ремонта и юрист дирекции парка, постоянно поглядывающий на свои подозрительно красивые наручные часы.
Партер стихийно разделился на две противоборствующие фракции. Слева кучно сидели оппозиционно настроенные защитники парка, а справа провластные муниципальные депутаты во главе с Виктором Геннадьевичем и общественные советники. Одна из них, женщина с вытянутым, недобрым из-за тонко ощипанных бровей лицом, как раз держала слово:
— Наконец-то наш парк приведен в порядок! — громко восхищалась она. — Есть, где погулять и отдохнуть. Я благодарю нашу дорогую главу управы Маргариту Степановну и, конечно, нашего уважаемого префекта Александра Тимофеевича за их заботу о благополучии жителей района. Думаю, сейчас я выражаю мнение всех присутствующих.
— Вам, Ирина Анатольевна, лучше не думать! — мгновенно вылезла Мария Соловьева и поднялся привычный ор. — Лучше расскажите нам, вы за прайс работаете или от чистого недомыслия? — осведомилась она, перекрикивая остальных.
— Я такой же житель, как и вы! — зычно парировала Ирина Анатольевна.
— Таки по недомыслию!
— Тихо! Тихо, коллеги! — обратилась к залу глава управы, — мы здесь не для ссоры, а для решения конкретно поставленных задач. Вы должны согласовать нам лавочки и урны, которые поставят в парке.
— Лавочки! — выплюнула красная от гнева Псина, вскочив с места. — У нас тут нарушений в полный рост! Капитальное строительство павильонов, — принялась перечислять она, загибая пальцы, — их надо сносить. Асфальтирование дорожек. Половину берега пруда заложили плиткой, вторая половина — в резине. Уничтожена луговина. Понаставили беседок, где теперь бомжи бухают. Трансформаторная подстанция! Вы охренели?!
— У нас на повестке стоят только лавочки и урны, — твердо повторила глава управы.
— Сливают повестку, — мрачно предсказала Алена, когда мы покинули это бессмысленное мероприятие.
Глава совета муниципальных депутатов Виктор Геннадьевич долго и удрученно жаловался, что весь год из-за наших эгоистичных действий, затянувших сроки благоустройства, он был лишен возможности проводить в парке праздники для жителей. Но теперь он был рад и готов отметить стремительно приближающийся день города со всей доступной ему пышностью.
В парке тем временем случился мор рыбы и уток. Их трупики немым укором прибивались к обмелевшим берегам и плавали там в мутной, с радужными разводами воде. Рыбаки обвиняли во всем рабочих, сливших в пруд какую-то дрянь, но жаловаться кому-либо кроме нас наотрез отказывались. Дирекция парка во всем обвинила несознательных жителей, закормивших уток хлебом.