Моя коллекция фотографий пополнилась множеством трагичных кадров. В парк я ходила все реже и гуляла только по окраинам, избегая приближаться к пруду. Его вид вызывал у меня только печаль и раздражение от собственного бессилия.
Вскоре Псине пришло письмо из Департамента капитального ремонта. Заместитель руководителя Журавликов сердечно благодарил ее за небезразличное отношение к жизни города, а также информировал о прекращении переписки ввиду того, что все необходимые разъяснения по вопросу благоустройства парка ей неоднократно уже были даны. Префектура бодро рапортовала о завершении работ и сообщала, что парк функционирует в обычном режиме. Прокуратура успокоилась исправлением технической ошибки. Последнее письмо заместителя прокурора содержало непозволительно много для столь досточтимой организации капс-лока. Более никак текст ответов не менялся.
Бумажная волокита продлилась еще некоторое время, но дело со всей очевидностью было проиграно. Марина Аркадьевна вынашивала планы судебного разбирательства, вела переписку с юристами, но потом переключилась на вновь протесты против стройки храма в сквере. По слухам, церковь готовилась перейти в наступление. Даже районная группа притихла, сосредоточившись на спасении бездомных котиков и собачек.
Древним языческим богом повисло в небе августовское солнце. Хотелось, каясь, поклоняться усталому, густому жару обрюзгшего, красного диска, томящего людей в ожидании грядущего серого, могильного холода. Я стояла на узком тротуарчике у трамвайных путей. Справа, рядом — Мария Соловьева и какой-то пацан. Втроем мы завороженно любовались выстроившимися в ряд слева от меня тремя девицами. Капризные складки их губ сочно блестели, а густо подмазанные брови были надменно изогнуты. Благословен был асфальт нашего спального гетто под их модными кроссовками — эти девчонки знали себе цену, позволяя солнечному свету ослеплять нас отраженным светом их молодости и красоты. Лениво ползли машины. Мимо них через дорогу сигали квадратные поклонники белорусского трикотажа.
Мы торопливо влезли в прибывший трамвай. Встав у окна в хвосте, я рассеянно наблюдала, как уплывала вдаль припудренная капитальным ремонтом гряда многоквартирных домов. Я улыбалась солнцу и жизни, старушкам, презирающим правила дорожного движения, и азиатам в оранжевых жилетах, катящихся по своим делам на замысловато тюнингованных великах.
Дребезжа, трамвай царственно вывернул на шоссе. Смотреть назад было было больше неинтересно и я отвернулась.
— Не думаю, что уполномоченный по правам человека нам чем-нибудь поможет, конечно. — прервала молчание Мария.
Я всерьез решила бросить и без того затухшее дело с парком, но Мария уговорила меня не сдаваться пока не опробуем все доступные варианты. От перспективы повторять историю благоустройства очередному равнодушному должностному лицу на меня накатила усталость.
— Но есть и хорошая новость, — Мария прочла сообщение в телефоне и улыбнулась. — Алена пишет, что после выборов мэра нашего префекта снимут. Ее источники утверждают, что мы с парком сыграли в этом не последнюю роль.
Повод вычеркнуть из черного списка хотя бы одно имя (— Зато какое! — воскликнула Мария) меня несколько приободрил, но облегчения не принес. Я успешно вошла в курс того, как лихо делались дела в районе.
Еженедельное совещание в префектуре административного округа шло в привычном рабочем режиме. Немногое выдавало внутреннее беспокойство присутствующих. Взгляд Алексея Ивановича, заместителя префекта по вопросам ЖКХ и благоустройства, плавно скользил по темным силуэтам сидящих за столом. Яркие лучи необычно золотого для конца октября утра пробивались через неплотно прикрытые жалюзи и собирались лужицами на складках темно-синих и серых костюмов, играли металлическими бликами на наручных часах, выглядывающих из-под белоснежных манжет рубашек, искрились на полированных ноготках руководителя аппарата префектуры. Она отчитывалась об итогах работы своего подразделения — формальность, обращения граждан, но в ее голосе то и дело проскакивали дрожащие нотки испуга. Алексей Иванович тоже волновался смутно где-то глубоко внутри себя. И все же он был хорошим зампрефекта, опытным государственным служащим с многолетним стажем работы в сфере жилищно-коммунального хозяйства. Лицо его всегда оставалось безмятежным, с безупречно вежливой полуулыбкой и сосредоточенным взглядом, которым он чаще избегал встречаться с кем бы то ни было и отводил задумчивым наклоном головы.