С самого начала она выступала резко против программы реновации и решение вынести бытовой городок для строителей за пределы стройки, разместив в глубине дворов, на парковке у пятиэтажки, где жила и боролась с произволом Ирина Львовна, было воспринято ею как личное оскорбление со стороны главы управы района.
Соседи Ирины Львовны, лишившись дефицитных парковочных мест, полностью разделяли ее негодование и вышли на улицу выразить свой горячий протест. Наперебой они рассказывали о слухах, что глава управы Маргарита Степановна, движимая собственными карьерными амбициями, планирует сделать образцово-показательную стройку стартового дома. Со дня на день должен был приехать мэр и бытовой городок с потенциально нелегальными мигрантами вынесли подальше от августейших глаз и пытливых телекамер.
— Чтобы они у нас под окнами устроили отхожее место! — Ирина Львовна оставила попытки преодолеть препятствие и, забрав у Смирновой громкоговоритель, теперь пыталась докричаться до начальника участка, никак не желавшего выйти к собравшимся гражданам.
— Может, в прокуратуру еще напишешь? — тихо предложила мне Мария Соловьева.
— Надо бы, — равнодушно протянула я, увлеченная зрелищем, — но вдруг они решат поработать и тогда я рискую лишиться капремонта.
Такая перспектива совершенно не радовала. Капитальный ремонт мне был нужен как еще один аргумент против насильного выселения из моего титаническими усилиями обретенного комфорт-класса в государственный аляповатый эконом.
— Соседи! Важно! — взял слово квадратный дядька, лицом походивший на мопса. Он представился строителем и рассказал, что нашел на госзакупках контракт на строительство осажденного нами стартового дома. — Я прочел заключение экспертизы. Почвы тут отравлены бензпиреном. Прежде чем рыть котлован, по правилам, они должны были вывезти отравленный грунт. Девятьсот кубометров. Что-то я не вижу здесь вереницы грузовиков…
Вокруг собирались зеваки из числа прохожих. Место было людное — на проспекте в двух шагах от станции метро и через дорогу от управы, сотрудники которой почти наверняка наблюдали за происходящим из своих окон.
— Кипр-р-рский офшор-р-р не будет заботиться о соблюдении законов! — прорычала Ирина Львовна.
— А еще оттуда с задов недавно вывозили труп! — выступила вперед из толпы миниатюрная девица, до того молча лузгавшая семечки. — Сама видела, — продолжила она, когда внимание общественности жадно переключилось на нее. — Кто-то из рабочих навернулся на стройке. Скорую ему вызывать не стали, потому что гастар, просто положили трупак за бытовками, тряпочкой накрыли, а ночью вывезли куда-то.
— Вот и нужен нам тут разгул преступности? — грозно вопрошала Ирина Львовна.
Никто из представителей застройщика не вышел к возбужденной толпе. Только тяжелые башмаки охраны изредка мелькали в дырке под накрепко запертыми воротами. Зато неспешно прикатил полицейский экипаж. Двое сотрудников выбрались из машины и неторопливо направились к возбужденным гражданам.
— Давайте расходитесь! — приказал молодой сотрудник, протискиваясь в центр толпы. — А то привлечем вас за несанкционированный митинг, — добавил он, равнодушно стерпев Марию Соловьеву, сфотографировавшую жетон у него на груди.
— Я сейчас, Сережа, маме твоей позвоню, — пригрозила ему Ирина Львовна, отчего страж правопорядка насупился и помрачнел.
— Как удачно! Мы как раз собирались вас вызывать! — вступила Инна Смирнова, сунув Сереже-полицейскому под нос свою депутатскую корочку. — У нас там во дворах несогласованный с жителями захват придомовой территории.
— Заявление писать будете? — осведомился он смиренно.
Через день городок строителей тихо передвинули с парковки на газон. Никто, кроме Ирины Львовны, противиться ему больше не стал. А мне пришел ответ из фонда капитального ремонта, в котором мне любезно сообщалось о завершении процедуры подписания акта открытия работ в моем доме. Ни слова об отсутствии дат и номера договора — будто никаких нарушений вообще не было. По всем вопросам подписавший письмо руководитель территориального отделения фонда капремонта города Москвы рекомендовал обращаться к инженеру технического надзора, закрепленного за моим домом. Далее был указан телефон, который по традиции не отвечал. Меня это несильно расстроило. Свои претензии я взяла в привычку излагать письменно и сразу в самую высокую инстанцию. Оттуда моя жалоба спускалась по цепочке вниз и, получив спустя месяц отписку, я вновь направляла письмо, в котором, приложив полученный ответ, доносила на вранье, бесполезность и халатность ответственных должностных лиц, попутно сокрушалась об утрате нашим бессменным президентом, отцом нации и Отечества, своего устрашающего авторитета над зазнавшимися бонзами в исполнительной власти. В конце я еще раз по пунктам излагала свои ясные требования. Со второго раза обычно срабатывало, если задача, поставленная мной в письме была для чиновников простой и решалась на уровне управы. Другое дело было — фонд.