— Ольга Владимировна? — припоминал муж, когда утром за кофе я рассказывала ему последние события моей граждански активной жизни. — Она ж была директором в школе, где я учился. Преподавала французский.
По блестящему меху ее лисьей шубы мой взгляд скатился к ее рукам, затянутым в кожаные перчатки темно-синего цвета. Замшевая сумочка была подобрана в тон. На покрывшую асфальт серо-коричневую снежную слизь он ступала изящными замшевыми сапожками на невысоком каблуке.
— Всегда любила красивую жизнь, — сообщил муж, — у нее, наверное, одной из первых в районе иномарка в девяностые появилась.
Оставив пост директора школы некоторое время назад и выйдя на пенсию, она полностью посвятила себя политической деятельности и руководила местной ячейкой партии власти. Несмотря на возраст выглядела она превосходно, чем заслужила от Марии Соловьевой, осведомленной о том, что нам придется спуститься в подвал и влезть на чердак, полный восторга комплимент. Ольга Владимировна вежливо кивнула в ответ.
Сбор ответственных должностных лиц на обход моего дома был внезапным и внеочередным. Инженер технадзора был зол, прораб Петр смирен. Последним подоспел инженер-куратор из Жилищника, вернувшийся, наконец, с больничного. Крепко сбитый, удивительно подвижный дед, видимо, был уже наслышан обо мне и заранее боялся, растерянно улыбаясь во весь белоснежный ряд вставных зубов.
— Мы уже проверили все магистрали отопления! — негодовал инженер технадзора. — Отопление подано. Все работает.
Он сверлил меня взглядом, пока прораб Петр неторопливо ковырял ключом в ржавом замке, висевшем на двери в подвал.
— На Фрунзенской тоже проверяли, но там в трех домах трубы прорвало. — повторила я причину своих сомнений.
Сюжет о том, как машины в клубах белого пара катились по затопленной горячей водой набережной в конце ноября, попал даже в телек. Неделю жители тех домов сидели без тепла. А магистрали им менял тот же подрядчик, что и ремонтировал мой дом.
— У меня нормальные бригады, — обиделся прораб Петр.
Делегация под охи Ольги Владимировны спустилась по узкой темной лестнице в натопленную духоту подвала. Я следовала за инженером технадзора по пятам. Как заведенный, он деловито бегал с фонариком вдоль толстых черных труб, проложенных вдоль осыпающихся известкой стен. Марии Соловьевой я дала задание ненавязчиво подслушивать, о чем болтали прораб Петр и инженер-куратор из Жилищника. От Ольги Владимировны толка я не ждала, поэтому просто оставила ее отбывать наказание за подписанный акт среди пыли и грязи. И она отважно его отрабатывала, поминутно ужасаясь плачевному состоянию окружавшего ее пространства.
Подвал тянулся на всю ширину дома и был разделен на множество темных, тесных подсобок, относившихся к заброшенному магазину на первом этаже. Свет зажигался только в трех центральных помещениях. С потолка жалко свисали тусклые лампочки. Блуждая по остальным каморкам, приходилось подсвечивать себе путь фонариком в телефоне. Его свет жадно выхватывал из плотного мрака воспоминания о преуспевающем прошлом в виде неясного назначения приборов, прикрепленных к полу и стенам, окрашенным потускневшей от времени голубой краской. В дальнем закоулке таилась мощная колода для рубки мяса с воткнутым в нее и так заржавевшим топором. Покосившиеся двери были обклеены вырезанными из журналов картинками полуголых женщин, а с потолка грозили свалиться запыленные, давно неработающие лампы.
— Здесь можно фильм ужасов снимать. — восхитилась Мария царившей здесь печальной атмосферой.
— Просто кошмар! — откликнулась Ольга Владимировна, с тревогой осматривая осевшую на сапожки серую бетонную пыль.
— Может, ограничимся подвалом? — с надеждой на отказ от осмотра чердака спросил инженер технадзора. Я упрямо настаивала, что потока кипятка с крыши мне тоже не надо. Прораб Петр и инженер-куратор из Жилищника были на стороне инженера технадзора, уверяя, что ничего страшного не произойдет.
— Хватит! — внезапно оборвала их Ольга Владимировна. — Если жители требуют, надо выполнять.
Развернувшись, она уверенно направилась к выходу, чем заслужила от меня отпущение прошлых грехов. На чердак она вряд ли смогла бы влезть, поэтому я не стала ее более задерживать. Мой жест доброй воли был воспринят с благодарным облегчением и обещанием постоянно быть на связи. Увидев квадратный люк в потолке пятого этажа и сваренную из тонких перекладин лесенку, Мария Соловьева выразила желание покараулить внизу.