Она была уже четвертой с таким вопросом. Жители окрестных домов на разные лады сопоставляли свои ветхие метры с опубликованной квартирографией реновационной собянинки. Ничего у них не сходилось так, чтобы всем вместе заселиться, не потеряв в драгоценных метрах.
— Я сейчас по этому поводу ничего сказать не могу, — повторял свою мантру зампрефекта, — мы сначала достроим стартовый дом, а потом будем смотреть, как сформировать волну.
Слова его постоянно тонули в недовольном ропоте и шквале новых вопросов.
— Интересно, получится ли до него отсюда доплюнуть? — Мария Соловьева воспользовалась текучкой и, вскарабкавшись на детскую горку, протиснулась ко мне. В руках на селфи-палке у нее был закреплен телефон, шла трансляция в районную группу в фейсбуке.
— Сколько тебе лет? — язвительно поинтересовалась я.
— Тридцать пять. Это минус, конечно. Но мы на детской площадке, а это плюс.
— Попробовать можно, но ветер дует в нашу сторону, — я придирчиво осмотрела цель. Рядом с зампрефекта царственно, как львица, стояла глава управы Маргарите Степановна и с любезной улыбкой втолковывала что-то председателю Алексееву. Он смотрел на нее по-щенячьи преданными, почти влюбленными глазами, озаренными внутренним ликованием. Я толкнула плечом Марию и указала на парочку.
— Откуда у нашего председателя такая внезапная любовь к нашей главе управы? — спросила я Марию.
После каждого заседания Народного совета, на следующий или через пару дней председатель Алексеев имел манеру звонить мне. В долгих, доверительных беседах он убеждал меня сбавить обороты в боях по переписке с местными властями.
— Даш, я к тебе хорошо отношусь, — говаривал он плаксиво, — поэтому хочу предостеречь. Лучше договариваться, а не воевать.
Далее он обычно принимался изливать свое презрение к остальным членам Народного совета, кто-то у него был поехавшим, кто-то дураком, кто-то бесполезным болтуном. Этим он посеял в моей душе сильную неприязнь к нему, которой я решилась поделиться с Марией.
— Любопытно, — задумалась Мария. — Мне он тоже на днях звонил. Просил временно не писать про управу гадостей в интернете. У них там, якобы, трудности какие-то с префектурой.
Общественный контроль, тем временем, обнаружив в зампрефекте удручающе скудный источник информации, постепенно угасал. Толпа во дворе потихоньку начала редеть. Депутат Инна Смирнова, прорвавшись к телу зампрефекта, яростно на него спикировала, но тот наотрез отказался вступать с ней в полемику, сославшись на дальнейшие, совершенно неотложные дела. Так же тихо, как и появился, он покинул народный сход. Спустившись с горки, мы с Марией бродили между группками болтающих жителей и выспрашивали на камеру их мнение о программе реновации и встрече с зампрефектом.
— Думаю, председатель Алексеев стал крысой, — с неожиданной ясностью изложила свою мысль Марианна Константиновна, когда мы, уже собравшись уходить, оказались рядом. Ее пухлые, ярко накрашенные губы исказила горькая усмешка. — Он только что похвастался, что эта управская дрянь пообещала его первым сюда переселить.
Мы с Марией переглянулись.
— А еще, — выплюнула с негодованием Марианна Константиновна, — он сказал, что нашу депутатку Смирнову все считают белой вороной, по которой психушка плачет.
Маленькое рыжее пламя вырвалось из зажигалки в изящной руке муниципального депутата. В другой руке Инна Смирнова держала акт приемки работ по капитальному ремонту.
— Инка, давай, жги! — скомандовала Мария Соловьева, направив на акт камеру. Лицо ее приобрело хищное выражение, а глаза алчно горели.
Камеру она поднесла еще ближе, чтобы фокус выхватил подписи членов комиссии и выведенную синими чернилами стоимость проведенных работ. Аккуратно и быстро, чтобы не загорелась бумага, Инна Смирнова провела по рукописной строчке язычком пламени и чернила исчезли. Тот же трюк она проделала с двумя подписями.
— Огонь тема! — воскликнула Мария, а я, сидя в тесном зале заседаний совета муниципальных депутатов, как-то особенно остро и неприятно почувствовала свое одиночество и уязвимость.
Подрядчик подписывал акты, потому что хотел денег. Инженер технадзора, потому что у него еще шестьдесят таких же домов. "Отвалите от меня, пожалуйста!" — молил он каждым своим действием. Жилищник подписывал, потому что это Жилищник. От управляющей компании ничего толкового ждать не приходилось, кроме списания и освоения денег. Управа подписывала, потому что их хата с краю. Муниципальный депутат подписывала за глубоко уважаемой управой. Оставалась только я — ответственный представитель собственников помещений. Я могла, встав в позу, вообще ничего не подписывать, но тогда фонд капитального ремонта мог сменить меня на более сговорчивого соседа, отрисовав новый протокол общего собрания собственников за пять минут.