— Порубочный билет для этого не нужен, — на всякий случай уточнил директор Жилищника.
Следом чистосердечное признание сделал заместитель главврача. Именно ему пришла в голову идея выкопать яму и свалить туда весь мусор и закопать, сэкономив тем самым на вывозе отходов на полигон.
— Блин, — переживала Инна Смирнова о несанкционированных рубках в ее заявлении в полицию. — Меня могут, интересно, за клевету привлечь?
— Совсем неинтересно, — проворчала Мария, — уже в который раз подрываюсь на фейках от Львовны.
"Девочки, очень жаль, что меня там не было!" — написала Ирина Львовна в районный чат. — "Мне надо было с внучкой посидеть, а так я бы вывела их всех на чистую воду. Вывороченные корни от поваленных деревьев имелись?"
"На месте работает оперативно-следственная группа", — отчиталась ей Инна Смирнова.
"Теперь вся эта древесина отравится на полигон." — вмешалась в переписку Марина Аркадьевна Кузнецова, — "Лучше уж закопать было. Молодцы!"
— Как же иногда хочется их послать ко всем чертям! — озвучила Мария Соловьева мои мысли.
— Не надо. — ответила Инна Смирнова строго. — Такие люди все-таки полезны.
Вероника Леонидовна тем временем радовалась своему новенькому, блестящему полотенцесушителю, установленному за счет подрядчика.
— Ты теперь тоже коррупционер, — подшучивал надо мной муж.
Прораб Петр с необычном для него красноречием расписывал победу сварщиков над проржавевшей и забившейся трубой в ванной Вероники Леонидовны. Не забыл он упомянуть и свой вклад в виде поездки на строительный рынок, где он выбрал для соседки наиболее оптимальный, хромированный экземпляр.
— Из уважения к вам, — объяснил прораб Петр свои усилия, после чего вручил мне акты приемки работ по замене стояков отопления и ремонту фасада дома.
— Ремонт фасада еще не закончен. — запротестовала я, достав ручку и зажигалку.
Куратор из Жилищника уже поставил свою подпись на обоих документах и смотрел на меня с опаской, как на помешанную, пока я объясняла, что и зачем я собиралась делать. Прораб Петр хранил угрюмое молчание. Сумма прописью мгновенно поблекла, а затем исчезла от нагревания. Рядом со мной дежурила понурая Ольга Владимировна, поэтому ответных мер, типа скрутить и закопать меня в лесу, которых я опасалась, не последовало. Инженер технадзора был в отпуске.
— Нет, ну это только к прокурору! — громко возмутилась депутат и я тут же спрятала акты себе в сумку.
— Зачем к прокурору? — взвизгнул куратор из Жилищника. — Все хорошо же делают. Добросовестно!
— То есть, по-вашему, это добросовестно — заполнять акты исчезающими чернилами? — огрызнулась я.
— В каком виде мне дали, в таком я вам и передал. — спокойно ответил прораб Петр.
Отмытый майскими грозами район оделся в яркое. Жара наступила рано, спровоцировав нашествие личинок и панику в районной группе. Постоянно появлялись фотографии с опутанными белой паутиной ветвями деревьев и беспокойные тексты. Экозащитники обнаружили в городе острую нехватку птиц. Внеплановое тепло и яркое солнце меня все же расслабляло и успокаивало, расправляло мне плечи и замедляло походку. И дом мой многострадальный в оцеплении припаркованных машин втягивал трещинками в кирпичной кладке жар народившегося солнца и заблестел щегольски новенькими водосточными трубами будто старый стиляга, приодевшийся на остатки пенсии. Опоясывающий его цоколь выглядел дряблым и небрежно оштукатуренным рваными кусками. Прискорбная поделка эта вряд ли пережила бы следующую зиму. Мой внимательный взгляд следовал выше, по швам кирпичной кладки. Несмотря на возраст, выглядела она вполне прилично, не осыпалась, даже если поковырять пальцем, хотя имелись кое-где неприятные пустоты. Их я фотографировала и помечала в своем акте обследования. По смете фасадные работы включали в себя замену балконных экранов и частичный ремонт цоколя. Нужен было как-то добиться от фонда капитального ремонта пересмотра сметы, которую рисовала безвестная, мелкая НПО на коленке по фоткам, полученным от Жилищника. У меня скопилось достаточно материалов и я надеялась, что они смогут заинтересовать крайне занятого районного прокурора.
Слава об упрямстве Федора Ивановича и его ведомства, не желавших разбираться с нарушением прав граждан, проживавших на территории района, была легендарной. Каждый раз, как речь заходила о районной прокуратуре, осведомленные собеседники обязательно делились анекдотичной байкой, хмыкали или непрозрачно намекали на тщетность любых усилий. Хуже репутация была только у районного суда, который попросту звали гадюшником, отчего мой выбор между ним и прокуратурой был прост. И я сосредоточенно ваяла свой жалобный труд со всеми аргументами, фактами, фотографиями и ссылками на действующее законодательство.