— По правде говоря, — рассуждал он, — нет ничего страшного в том, что управа знает, о чем мы тут разговариваем. Ничего противозаконного мы тут не обсуждаем. За некоторым исключением, конечно, — вспомнил он о товарище Лебедеве. — Действия председателя Алексеева никак нам не повредили.
— Все мы можем оступиться в доверительных беседах, — возразила Мария Соловьева, пристально следившая за судебными процессами над активистами.
Именно она выяснила, что председатель Алексеев уже некоторое время аккуратно вел аудиозаписи дискуссий Народного совета и отсылал их замглавы по работе с населением. Об этом она рассказала Ирине Львовне и Марианне Константиновне. Воинствующие пенсионерки тут же подняли бунт и даже великодушный коммунист Иван Железный не смог противостоять их свирепому напору. Обе они, оскорбленные в лучших чувствах, взирали на собрание и стоически ждали своего череда требовать крови.
— Одно дело, — продолжала Мария, — искренняя дружба с противником, — ее слова были встречены брезгливым фырканьем Марианны Константиновны, — и совсем другое — меркантильное стукачество на соратников после устного обещания должностного лица об улучшении жилищных условий, — закончила Мария свою дипломатично запутанную мысль.
— А может быть, ты сама сливаешь все в управу! — огрызнулся председатель Алексеев.
— Маша — наш человек, — холодно ответила Марианна Константиновна, — и ни разу не давала повода усомниться в своей лояльности, даже несмотря на моральную и идеологическую нестабильность.
— До этого ты вообще говорил, что тут жучки установлены, — припомнил ему коммунист Иван Железный.
Председатель Алексеев нахмурился и медленно, упирая на каждое слово, произнес:
— Говорю, я тут ни при чем! Я понятия не имею, откуда у управы записи наших собраний. Я никуда не стучу. Это ниже моего достоинства.
— А якшаться с этой управской шалавой вашему достоинству как, не вредит? — не выдержала Ирина Львовна.
Она страшно обиделась, узнав о неприятном мнении председателя Алексеева о ее персоне. А его неоднократно высказанное почтение к главе управы, которую Ирина Львовна терпеть не могла, добавила к обиде алчной мстительности.
— Коллаборационизм с оккупационной властью не может быть приемлем ни в каком виде, — выступила Марианна Константиновна в поддержку подруги, — наивность, с какой некогда уважаемый председатель нашей организации откликнулся на обещания этой мошенницы и тем самым подставил всех нас, является преступной.
— В чем он нас подставил, извините-ка? — вскочил на ноги товарищ Лебедев. — Наш совет пока что не более чем бесполезные посиделки плакальщиц на кухне! — Он обвел строгим взглядом всех присутствующих. — В одном я со всеми согласен, — он сжал руку в кулак и потрясал им в такт каждому своему слову, — председателя Алексеева надо сместить и назначить вместо него меня! Только под моим началом этот курятник превратится в стальной пролетарский елдак, воткнутый в нежную попку административного аппарата!
Ирина Львовна скривилась как от приступа тошноты, а Мария Соловьева удивленно вздернула бровь:
— Что за гомоэротические призывы, товарищ Лебедев? — ехидно спросила она.
— Так! — притопнул ногой коммунист Иван Железный, прерывая назревающую ссору, — будем голосовать!
И председатель Алексеев единогласным решением покинул Народный совет навсегда. Его место, к матерно высказанному разочарованию товарища Лебедва, занял коммунист Иван Железный.
Светлый день настал. Поутру под моим домом случился съезд ответственных должностных лиц составом, превосходящим мои самые смелые надежды. Первыми прибыли из Жилищника главный инженер с вкрадчиво улыбчивым куратором моего дома и хмуро сосредоточенным руководителем отдела капитального ремонта. Следом подоспел глава совета депутатов Виктор Геннадьевич в компании элегантной Ольги Владимировны и растрепанной Инны Смирновой. К обмену приветствиями и колкими любезностями незаметно, как вампир, присоединился замглавы управы по вопросам ЖКХ Валерий Николаевич. Последними появились хипстер-прораб и инженер технадзора, прибывшие на одной машине.
Собравшись, наконец, делегация не мешкая проследовала прямо к пресловутому перевернутому водопроводному крану, послужившему причиной моего скандального беспокойства.
— Идиот. — высказался главный инженер Жилищника, будто был оскорблен в лучших чувствах. Он принялся подробно объяснять мне, почему Сергей был неправ. Из его объяснений я поняла лишь, что кран стоял правильно. Однако вынутый против всякого на то своего согласия из своего уютного кабинета главный инженер был все равно недоволен. Под его тяжелым и холодным, как могильная плита, взглядом подчиненные немедленно принялись тщательно исследовать подвал, фасад и подъезды, шарить вдоль труб и ковырять уложенную плитку. Их сопровождал хор муниципальных депутатов, певших о благе жителей. Сникший инженер технадзора покорно заполнял дефектную ведомость. Даже замглавы Валерий Николаевич не оставался в стороне. Прогуливаясь туда-сюда, он, заложив руки в карманы брюк, то и дело качал головой и неодобрительно цокал языком, когда на глаза ему попадалась очередная небрежная недоделка.