Чем глубже мы заезжали, тем больше жена волновалась. Она никогда не бывала в трущобах. Ей не нравились узкие извилистые улочки, разбитые дороги, многоэтажные кирпичные дома. Еще ее пугали многочисленные скрины. На самом деле, все эти люди были более-менее разумны. Кто-то из них даже годился для несложной работы, вроде разгрузки грузовиков или копания ям. А некоторые вообще никогда не подсаживались на информационную иглу, были обычными людьми, которым комфортнее живется здесь, чем в городе.
-Я не понимаю, - бормотала жена, - почему они не находят способа выбраться из этой грязи?
Я молчал, потому что хотел написать статью и об этом тоже. Остросоциальную статью, чтобы кто-нибудь на какой-нибудь церемонии полушепотом и завистливо сообщал мне, какой я смелый и отважный журналист. А еще за остросоциальные статьи платили больше.
Мы остановились около дома, где я снял квартиру.
-Нам здесь жить неделю? - поморщилась жена, выходя из автомобиля.
Я ответил, что, да, дорогая, но ничего страшного. По статистике, в трущобах происходит на два процента меньше убийств и ограблений, чем в городе. Не знаю, кого из нас эта информация успокоила больше.
Я забрал вещи из багажника, отдал жене «указки», и мы поднялись на нужный этаж.
Хозяйка квартиры сама жила в городе. Эта квартира досталась ей от матери, а той от своей матери, и так далее до времен, когда трущобы еще не были трущобами, а люди не вживляли себе в череп железки для чтения информации с новостных лент.
Мы отключили скретч-коды, чтобы не привлекать внимания, поэтому ключ от квартиры у меня были металлический, старый. Я долго возился с этим ключом, вставив его в замок, крутил, вертел, не понимал, что делать. Жена нервничала. Наконец, замок подался, дверь отворилась, жена первой скользнула внутрь.
Я ввалился следом в узкий коридор, из которого хорошо просматривалась большая пустая комната. Я настаивал на минимуме мебели - диван, стол и несколько стульев. Ничего лишнего.
Краем глаза увидел, что в комнате кто-то есть. Жена вскрикнула. Мелькнул чей-то размытый силуэт. Я уронил пакеты на пол, бросился вперед, успел только заметить, как жена тычет активированным концом «указки» в молодого, тощего, неопрятного скрина. Кончик «указки» брызнул несколько раз красными каплями. Скрин упал на пол, дернулся несколько раз и затих.
Насколько я знал, сильнейший заряд «указки» сжигал мозг человека за несколько секунд. Скрин, наверное, даже не успел сообразить, что умер.
-О, господи, - сказала жена.
Она повернулась ко мне, и я увидел тот самый блеск в глазах, которого боялся больше всего.
-Я же не специально, веришь?
Я верил. Но жена не могла сопротивляться желанию. Она упала на колени, обхватила голову скрина руками, подцепила ногтями тонкую пластину нелегального скретч-кода на виске и оторвала его вместе с кусочками кожи.
Жена у меня красавица. Я очень сильно ее люблю. Иногда мне кажется, что если бы я не влюбился, то жизнь прошла бы зря.
Как-то раз на ее день рождения я написать и опубликовал статью о том, что любовь всегда переживает препятствия и невзгоды, и надо просто любить друг друга и быть счастливыми.
Жена плакала у меня на плече. Еще она обещала, что слезет с информационной иглы, на которую подсела через два года после нашего знакомства.
Косвенно это была моя вина. На одной из журналистских вечеринок, куда меня пригласили (а я взял жену, как же без нее?), было выпито достаточно много, чтобы ощутить всех вокруг своими самыми близкими друзьями. Кто-то предложил посмотреть фильм, о котором ни я, ни жена не слышали. Выяснилось, что этот фильм был запрещен много лет назад, но до сих пор плавал в дарк-сети, которую блокировали федеральные сети. ЕГо легко можно было загрузить в мозг при помощи перепрошитых скретч-кодов. Алкоголь сделал каждого из нас доверчивым и рисковым. Мы согласились, и отправились всей компанией к новоявленному другу.
Он раздал всем скретч-коды, те самые, которые впоследствии стали называть «откровением». Съемные одноразовые пластины, позволяющие погрузиться в информационный поток с головой, ощутить то, чего не ощущал никогда в жизни. На самом деле это и был ответ на вопрос - зачем люди придумывают новые информационные наркотики. В условиях голода, блокировки информации, очень хочется распробовать новые сладости. Ощутить вкус свежих новостей.
Мы, люди, без информации никуда.
Признаться честно, я был слишком пьян, чтобы в подробностях запомнить происходящее. Загруженный в сознание фильм не произвел впечатления. Помню мерзкое послевкусие наутро, когда остро хотелось подгрузить бодрящие мелодии и посмотреть что-нибудь легкое и развлекательное.