[...] Остановившись где-нибудь на Старом или Новом торгу, вожаки начинают игру на своих инструментах; народ собирается, и Мартын Иванович на задних лапах обходит заранее всех с бубном, собирая деньги. Затем по приказанию поводчика медведи по очереди смешно изображают:
— Как барышни, идя на гулянье, мажутся, красятся, пудрятся. (медведь мажет себе морду лапой);
— Как московские кухарки, мешкая, идут за водой, как ломаются перед дворниками с фасоном;
— Как заговорят они с дворником и потом бегом бегут домой с коромыслом (вместо коромысла у медведя палка);
— Как барышня стесняется кавалера — нос загораживает;
— Как целует городская барышня — интеллигентно, вежливо и как деревенская девица крепко обнимает;
— Как в кавалерии ездят на лошади (медведь верхом на дубине) и как с лошади слезают;
— Как в праздничный день пьяные на базаре шатаются, валяются и что с похмелья бывает — голова болит (медведь растирает себе голову);
— Как в старину ходили на барщину (Мартын Иванович горбатится и еле тащится, подпираясь палкой, изображая старика-крепостного);
— Как старушка идет с барщины, уморилась, под кустиком отдыхает. (Зоя Ивановна бредет с сечкой или лопатой в лапах и ложится отдыхать);
— Как старушка, уморившись на барщине, спину трусит;
— Как буржуй задается против бедняка с гордостью (медведь важно шествует, подняв нос кверху, ни на кого не смотрит).
Тут Мартын Иванович вновь обходит с бубном зрителей, после чего он пляшет русскую под гармонию. Последним номером является борьба вожака со «зверем».
Когда представление кончено, поводчик дает медведю дубину, говоря: «Ну-ка, Мартын Иванович, разгони народ!» Медведь бросается с палкой на публику, зрители от неожиданности расступаются, ребятишки разбегаются, и вожаки, прорвав кольцо народа, уходят со своими зверями.
ПИСАТЕЛИ И ДЕЯТЕЛИ КУЛЬТУРЫ О НАРОДНОМ ТЕАТРЕ
НАРОДНАЯ ДРАМА
А. С. Грибоедов
[...] Певцы не умолкали; затянули «Вниз по матушке по Волге»; молодые певцы присели на дерн и дружно грянули в ладоши, подражая мерным ударам волн; двое на ногах оставались: Атаман и Е с а у л. Былые времена! Как живо воскрешает вас в моей памяти эта народная игра: тот век необузданной вольности, в который несколько удальцов бросались в легкие струги, спускались вниз по протоку Ахтубе, по Бузан-реке, дерзали в открытое море, брали дань с прибрежных городов и селений, не щадили ни красы девичьей, ни седины старческой, а по словам Шардена, в роскошном Фируз-Абате, угрожали блестящему двору шаха Аббаса. Потом, обогатясь корыстями, несметным числом тканей узорчатых, серебра и золота, и жемчуга окатного, возвращались домой, где ожидали их любовь и дружба; их встречали с шумной радостью и славили в песнях.
Примечание
Песни не умолкали... Это целое мимическое представление похода Разина по Волге давалось обыкновенно зимою. Я, уроженец местности, близкой к Парголову, помню, как мужики, одетые в красные рубахи, с косами за поясом, садились на полу по двое, как бы в лодке, и, мерно ударяя в ладоши, пели песни, а между тем Атаман и Есаул вели разговор о местностях, якобы представлявшихся им при плавании, и о добыче. Теперь это совершенно исчезло.
1826
Ф. И. Буслаев
[...] Шаловливые забавы наши имели вид театральных представлений, соединяющих в себе как бы мимику с музыкой, если только крик и грохот можно отнести к музыкальному роду. Для этих представлений были, как следует, и зрители, которые своим вниманием и одобрением поощряли нас и воодушевляли.
[...] Подобно античному театру, в наших увеселительных представлениях были действующие лица и хор. Не по предварительному избранию из нашей среды, а по дарованиям и храбрости были нашими героями Юрий Федорович Самарин и князь Борис Васильевич Мещерский, а все мы составляли дружный хор.
Представления эти в ту пору соединялись в моем воображении с одним из воспоминаний моего детства. Солдаты, стоявшие у нас в Пензе постоем, разыгрывали в каком-то сарае смехотворную интермедию о Дон-Жуане, его слуге Педриле (так переименовали они Лепорелло) и о Командоре, — не помню, как они его звали, генералом или губернатором.
У нас в аудитории был свой Дон-Жуан — Самарин, свой Лепорелло, его наперсник и пособник — князь Мещерский, и своя грозная статуя Командора — в фигуре профессора, восседающего на кафедре. Эту интермедию Юрий Федорович дополнял тем, что состоял при нашем Командоре в должности ординарца, вестового и глашатая, именно глашатая, в полном смысле этого слова.