Пока придержу все карты. После пятого дня, если все сработает, окончательно закреплю доверие, не дав время на раздумья, предложу сделку, от которой со всеми вытекающими ему будет сложно отказаться.
— Планы меняются, посмотрим на дальнейшие действия. Если за сегодня-завтра ничего не произойдет. Я самолично подойду. Никит, только сейчас понял, что все складывается как нельзя кстати, — сказал я, смотря на него.
От последних слов и выражение лица у Никиты отчетливо прослеживалась напряженность, озадаченность, даже испуг. Но также и доверие, которое так нужно.
— Слушай, Никита, в чем твоя цель, — риторически сказал я. После улыбнулся, похлопал по его бедру и лег на койку, скрестив ноги.
Весь оставшийся день прошел, как и предыдущий. Только узнал, что Какуна кормят и утром.
День третий
Никита и я посетили невролога. Результаты положительные.
Пучеглазый все-также ломается.
День четвёртый
Вышел из кабинета, еще один раз поблагодарил врача и закрыл дверь. Засунул руки в карманы и пошел в палату. Какун храпел в потолок, от ночных криков и снотворного. По соседству с Никитой, прикрывающим предплечьем глаза от дневного света. Пучеглазый тем временем куда-то пропал.
— Ну, как психиатр? — спросил Никита, не открывая глаз сразу продолжил: — Глаза болят. Тварь! Трижды за ночь! Трижды! Тебе жопа завтра! Спи, пока можешь, — закончил он.
— В школе все тоже самое. Даже немного расстроен. Ожидал, что хоть здесь удивят, — поправляя подушку и покрывало, сказал я.
— Милан, прости, что говорю только сейчас, но если я немного поиграю с его телом, ничего страшного? — открыв глаза, виновато спросил Никита.
— Ничего. Если это ни что-то радикальное, которое может кинуть на нас подозрение, — облокотившись об стену, подготавливая книгу, сказал я.
— Планировал оставить на крайний день, но сегодня была последняя капля, — я внимательно слушал. — Сделаю что-то наподобие слабительного, только наоборот. — он открыл тумбу. — Ряженка недельной давности, перемешанная с кусочком сахара, сработает как возбудитель. С другой стороны как пища молочного происхождения, начнет мешать движению по кишечнику. Его малоподвижность играет нам на руку, — Никита достал пластинку. — А таблетки, которые я взял на про запас, если вдруг не выдадут здесь, послужат своеобразной стеной. Дело в том, что побочный эффект заключается в том, что они могут вызвать запор, перерастающую в пробку.
— Раз таблетки, то… — он сразу перебил.
— Как говорил ранее, его малоподвижность играет нам на руку, а переработанная пища, подаваемая через трубку, еще сильнее упростит работу желудка и кишечника. Поэтому половины таблетки достаточно с лихвой. Если возьмут анализ крови или биоматериала, что будет не ранее пройденных восьми часов. Проще говоря, рассосется.
— Делай, что необходимо, — одобрительно сказал я. — Не поставь себя под удар.
— Ты про то, что не просочится ли у него добро из всех возможных отверстий, — смотря на него, утвердительно кивнул я. — Да еще как. К третьему дню кишечник надуется до невообразимых масштабов. Но так как рот у него закрыт большую часть времени. Орать он сможет только ночью и под утро. Но даже это не сорвет неизбежное. Как ты заметил, санитарам и медсестрам не сильно нравится за ним ухаживать. Первое время удвоенный крик пропустят мимо ушей. И только в конце, уже после моей выписки, обратят внимание. Возможных вариантов два: Либо кишечник лопнет и пойдет заражение. Либо все выйдет через другую сторону.
— Отлично, — смотря в книгу, сказал я.
***
До ужина еще сорок минут, а значит, к нам сейчас наверняка никто не зайдет. Какун как заснул с самого утра, так и спит. Пучеглазый же снова лежит и читает книгу.
Я цыкнул в сторону Никиты. Дабы сразу обратить на себя внимание. Он покачал головой, показывая согласие, что сейчас самое время. И я придвинулся к краю, чтобы надеть тапочки. В этот же момент в дверной разъем засунули палец и медленно открыли фанеру.
— Привет, — заикаясь, сказал парень. — Можете подписать бумагу о том, что меня должны выписать, пожалуйста, — заикаясь, закончил он.
— Что за бумага? — сдерживая небольшую злость, сказал я.