— Как нарядилась, — воскликнул он. — Уходишь? — спросил он удивленно.
— Да, с одноклассником вот списались и решили встретиться, — поправляя воротник у зеркала, ответила я. — Прости, забыла сказать. Из-за подготовки праздника совсем вылетело из головы.
— Нет, ничего, — спокойно сказал он и продолжил. — Слушай, ты еще не передумала перейти в компанию? Мне нужен человек, как ты. Тем более близкий, на которого можно положиться, — закончил он.
Я повернулась к нему лицом, посмотрела в глаза и сказала:
— Мы это обсуждали. Все со временем. Сейчас мне очень важно заниматься именно этим.
— Ладно-ладно понял. Смотри, будь осторожна. Вы раньше были друзьями? — поинтересовался он.
Я опустила взгляд, собралась с мыслями и, уже улыбаясь, снова подняла.
— Могли быть, — ответила я, поцеловала его в щеку и вышла из квартиры.
***
Подходя к ресторану, у которого договорились встретится. Я заметила силуэт. Он был в темно-зеленом длинном пальто, такого же цвета брюках и черных оксфордских туфлях. Их я ни с чем не перепутаю каждый день, видя, как собственный муж начищает две пары аналогичной обуви. Хочешь не хочешь, запомнишь. Сомнений, что это был Милан, становилось все меньше. Чем ближе я подходила, тем яснее становилось, что это он. Но сейчас, нежели в школьные годы, его стиль одежды отличался. Если в то время он был подогнан под стандарты школы и желания учеников в их выражении сводились к минимуму. От чего не редко вид Милана был не полным, а порой даже нелепым. То теперь это завершенный стиль. Находясь в метрах тридцати от него, взгляд зацепился, наверно, за самую важную часть образа — его телосложение. Теперь это не подросток средних размеров, переживающий пубертат, а крепкий мужчина. Я более чем уверена, что все перечисленное невольно заставляет вести собеседников пред ним сдержанно и даже покорно.
Находясь в метрах десяти, Милан стоял на небольшой возвышенности заканчивающейся лестницы. Держа руки в карманах пальто, с прямой спиной и широко расставленными ногами. К этому моменту заметивший меня терпеливо дожидался строго направленным взглядом. Неужели за десять лет человек настолько сильно способен изменится? Лишь этот вопрос витал у меня в голове.
— Привет, Анфиса. Аж напрашивается. Сколько лет, сколько зим, — протягивая руку произнес он.
— Привет. И правда, много времени прошло, — неожиданно грустно ответила я.
Он сразу предложил пройти в ресторан. Расположенный сразу за его спиной. Милан последовал первым. Я смиренно шла за ним. Хостес провела до свободного столика положила меню и ушла.
— Как поживаешь я весь во внимании, — осмотрел меня глазами и продолжил. — Расслабься немного, а то с того ни сего напряглась. И не пытайся скрыть, я прекрасно вижу. Прошлое уже позади, — сказал он, открывая меню.
— Да с чего бы, — быстрым движением глаз посмотрел на меня и сразу вернулся к меню. — Работаю в фонде помощи бездомным и детям… — начала я.
Так я рассказала про то, как фонд ездит по стране, помогает брошенным детям в приютах или проблемным семьям, в большей степени связанных с наркотиками или алкоголем. Устраивает праздники с развлекательными программами, а семьям помогает материально и курсами реабилитации, борьбы с зависимостью. Дабы не разлучать ребенка с ними. Бездомным и ветеранам, у которых нет близких родственников и друзей, готовых помочь. Частой ситуацией которых является то, что как только фонд помогает пожилому человеку, особенно если это ветеран. Через месяц по приезду узнать о изменениях. Случается то, что я не могу понять и принять за столько лет — суицид. Получается, помощь была напрасной? Или все же мы дали ему жизнь, в которую он не мог поверить за столько лет бедствия и единственным решением, положительным решение, найденным им. Оказался суицид.
Все это время Милан, смирительно держа руки в замке, внимательно слушал, не разу не перебив. Будто знает, как никто другой, о чем ему рассказывают. И единственная причина слушать мой своеобразный монолог — это эмоции человека, столкнувшегося с этим. После он подвинул меню в сторону, расстегнул пальто и откинулся на спинку, обнажая приталенную черную рубашку.
— Ведь дети не рождаются добрыми и любящими, напротив — бессердечными, эгоистичными. Чтобы понять смерть, им нужно понять любовь и страх потери. А если стереть из них это останется только монстр…для которого смерть ничего не значит. Эмпатия, точно так же, как и жестокость — не врожденное человеческое качество. Дети — чистый лист, в них отсутствуют ценности. Если воспитывать мальчика или девочку в обществе убийц, он или она будет убийцей. Например, парой метко брошенных слов или действий, довести человека до убийства или самоубийства. Люди безвольные. Ты не будешь обвинять машину в том, что она не заводится. Ты не будешь называть огонь злым за то, что он сжигает твой дом, — закончил он монотонно, смотря мне прямо в глаза.