И подала ребенку копье,
Два острия у того копья.
"Это копье Тотреша, друзья,
Ведомо мне, что на всей земле
Мало кто сможет его удержать.
Ловкая стать, пригожесть лица
Для храбреца небольшая честь.
Крепость надежная не стеной —
Смелой душой героя крепка.
В сердце людей бессмертен лишь тот,
Кто за народ свою жизнь отдаст".
Дарит ребенку она свирель,—
В узкую щель пусть дует дитя!
Празднику-пиршеству нет конца,
Радостный Хох летит в небосвод,
Пляшет, поет народ молодой—
Юношей, девушек хоровод,
За руки взявшись цепью живой,
Пляшет родной огневой Удж-хеж.
Нарты к ребенку подходят. Все
Детской красе дивятся, берут
На руки чудо-богатыря.
"Вот кто умножит наш нартский род!"
Праздник идет своим чередом.
Длиннобородый Насрен глядит:
Мальчика вид растрогал его,
Душу объяла тревога вдруг —
"Не подглядел бы недобрый глаз,
Радости нас не лишил бы кто!
Чтоб не обдуло
Ветром ребенка,
Солнцем горячим
Не опалило,—
Жить ему в тайной
Темной землянке!"
Взял колыбель Ашамеза он,
Спрятал от глаз и от рук врага,
Всем дорога молодая жизнь.
Нету в землянку ветру пути,
Солнцу в нее не пройти никак.
Что принесут, то дитя и съест,
Знают окрест что растет герой…
Много ли, мало ли дней прошло,—
Только однажды кров земляной
Буйвол ногой пробил на ходу,
Солнце впустил в затененный дом.
Яркой полоской сверкает луч,
Словно то ключ ото всех дверей.
В люльке своей Ашамез опять
Стал разрывать тугие ремни,—
Всех искони привлекает свет!
На пол сойдя, топочет дитя,
Луч золотой освещает тьму,
Мальчик к нему подбегает: хвать!
Нет, не поймать луча нипочем.
Жарким лучом согрета щека,
Издалека он манит, шутя…
Бьется дитя, — не поймать луча!
Громко крича, Ашамез упал,
До крови, бедный, расшибся весь,
Еле дыша на полу лежал,—
Был еще мал, неразумен он.
…Мучит бессонница Сатаней, —
Все-то ей помнится Ашамез.
Жалко, что дни в землянке сырой
Мальчик-герой проводит один!
Входит в землянку к нему она:
Поражена — он в крови лежит,
Тихо дрожит на его груди
Солнечный луч золотой стрелой.
"Маленький мой!" — Сатаней дитя
На руки ласково подняла
И понесла к Насрену скорей.
Тот вместе с ней ребенку помог.
Первенец Аши — нарт Ашамез
Снова в землянке живет-растет.
Песнь об Ашамезе
Славен тхамада наш благородный,
Длиннобородый славен Насрен!
Сядет в седло он — людям на диво —
Конская грива под бородой,
Гордый скакун, словно буркой ценной,
Серебропенной покрыт волной.
Едет тхамада — шуба внакидку,
Силы избытку мир подивись!
Блещут на солнце звенья кольчуги, —
В целой округе нету такой.
Режут баранов жирных Насрену,
Все беспрестанно ищут Насрена.
Если охрана Тлебицы слабнет —
Тотчас его известят о том.
Повелевает Насрен-Тхамада
Пеших и конных скликать на бой.
Клонятся травы ниже и ниже:
Около Псыжа, на берегу,
Встал головной отряд, а последний
Возле Харамы-горы стоит.
Длиннобородый коня седлает,
Длиннобородый звенит мечом.
Едет Насрен в головном отряде,
Как подобает тхамаде — смел.
Спешились нарты возле Индыла,
Лоз нарубили для шалаша.
Молвили нарты тхамаде-другу:
"Просим услугу нам оказать:
Аши наследника, Ашамеза,
Дай нам увидеть в своих рядах".
Длиннобородый зовет Арыкшу,
За Ашамезом велит скакать.
Едет Арыкшу, скачет Арыкшу,
Вот он въезжает в знакомый двор.
Вышли навстречу: "Милости просим,
Будь нашим гостем". — А он в ответ:
"Нет, я с коня, своего не слезу,
Я к Ашамезу, где Ашамез?"
"У Ашамеза такой обычай:
Рвет он из бычьей кожи ремни
И вылезает из колыбели,—
В альчики он убежал играть".
"Стало быть, это маленький мальчик;
В альчики станет ли нарт играть?!"
К войску Арыкшу вернулся вскоре:
"Горе сединам твоим, Насрен!
Ты пред людьми меня обесславил —
Ехать заставил за сосунком!"
* * *
Чуть Ашамез на льду появился,—
Все от соперника прочь бегом.
Только Куйцук его не боится.
"Хочешь сразиться со мной, Куйцук?"
"Ладно, но если кто проиграет,
Не отбирает назад костей".
Уговорились. Куйцук невзрачный
Хоть незадачлив в игре, а хитер…
Но уговор забыт Ашамезом:
Проигрыш хочет назад вернуть.
"Нет, позабудь ты о том и думать,
Да поразит меня бог небес!"
Тут Ашамез взял олений альчик,
Ловко Куйцука по лбу хватил,
За ноги по льду его волочит.
"Если ты витязем стал суровым,
Ты бы за гибель отца отомстил!"
И побелел Ашамез от гнева,
Альчики бросил и говорит:
"Благодарю за прямое слово,
Долгого века тебе, живи,
Но назови мне отца убийцу,
О, назови убийцу отца!
Альчики все оставлю тебе,
Семьдесят пять прибавлю тебе,
Да еще три оленьих возьмешь,
Лишь назовешь убийцу отца".
"Не назову я тебе убийцу,
Имени я не могу назвать,
Пусть тебе мать назовет убийцу,
Правды добиться ты можешь так:
Ты половчее больным прикинься,
Будто болит у тебя живот,
Жареный, мол, ячмень помогает,
Дай, мол, скорее мне ячменя
И от мучений спаси меня.
Требуй, но с блюда
Ты не бери,
Уговори
Горстку взять в руки,
А как возьмет
Да поднесет,—
Будто от муки
Стисни ей руки —
Имя убийцы мать назовет".
И полетел Ашамез, как птица,
Дома ложится, плачет, кричит,
Будто живот ему сводят корчи,
Горше и горше рыдает он.
Мать у соседей в тот час сидела,
Крик услыхала — бежит домой.
"Ой, сыночек мой,
Нарт мой тонкостанный,
Что с тобой стряслось,
Что с тобой случилось?
Сделай милость, сын,
Матери откройся!"
"Ой, моя родная,
Что со мной, не знаю,
Мучит боль, — невмочь!"
"Ой, сыночек мой,
Нарт мой тонкостанный,
Чем тебе прмочь?"