А надо сказать, что свирель у Ашамеза была не простая, — то была свирель Тхаголеджа, бога плодородия. Один конец у свирели был белый, другой — черный. Песня, что лилась через белую скважину свирели, не похожа на ту, что лилась через черную. Дует Ашамез в белый конец, и жизнь становится цветущей, изобильной, а подул бы в черный — исчезла бы радость на земле, повяли бы травы, погибли бы люди и животные.
Скачет Ашамез к Ахумиде, и льется через белую скважину свирели чудесный напев.
Всюду цветенье,
Пенье, журчанье,
Юноша добрый
Бодрою песней
Вести о счастье
Людям приносит.
Где ни промчится
Он со свирелью —
Всюду веселье,
Всюду обилье,
Мир и покой.
Едет-скачет Ашамез к Ахумиде. Прискакал во двор Емзага, спешился. Тонкостанный нарт понравился красавице. Загадала она ему загадку — не отгадал.
— Эх ты, витязь незадачливый! — сказала Ахумида, и в словах ее была издевка:
"Поворачивай обратно,
На удачу не рассчитывай.
Не самшитовая ручка
У твоей походной плетки,
Ремешок непозолоченный
И короче он, чем надо,
Без каменьев изумрудных
У коня нагрудник бедный.
Как пред взором станешь вражьим,
Коль не на пуху лебяжьем
Твоего седла подушка?"
Ашамез разгневался, быстро вышел из комнаты, позабыв заветную свирель. Он вскочил на коня и уехал. Ахумида заметила забытую свирель, кинулась за Ашамезом, да где там, — уж его и след простыл — скрылся он за облаками. Всматривается Ахумида в облака, хочет различить в них серого коня Ашамеза, но вместо него видит скачущего рыжего коня. Приближается скакун, и в его седоке узнает Ахумида того черного джигита, который недавно просил ее руки.
Юноша черный,
Словно медведь,
Страшно глядеть!
С зверем он схож,
Шея, как еж,
Мало красы:
Даже усы,
Как разглядишь —
Чистый камыш!
Не из железа он, не из глины —
Облик звериный… Верно, то он —
Черный дракон, скота похититель
И разоритель нартских дворов.
Поперек злого пути его давно лежит неодолимая преграда. Это — свирель Ашамеза. Много раз дракон пытался похитить свирель, приносящую людям счастье. Он узнал, что Ашамез оставил свою свирель у Ахумиды, за свирелью он и скачет на коне. Вот он прискакал во двор Емзага, увидел Ахумиду, выхватил свирель из ее рук и полетел под облака.
— Эй, нарты, на помощь! — вскричала Ахумида. Но никто не отозвался, никого не было поблизости. Увидела Ахумида оседланного коня своего отца, вскочила на него и помчалась за черным всадником.
Черному только того и надо,
Чтобы с ним рядом была она.
За облаками его чуть видно,
И Ахумида — вослед за ним.
Он повернул коня к Ахумиде,
У Ахумиды оружья нет.
Черный из лука стрелу пускает
И поражает ее коня.
Девушка облачком вниз слетела,
Легкое тело враг подхватил,
С ним до светил небесных поднялся,
Кружится, кружится в небесах,
И остаются на небосводе
Радугой огненные следы.
Горе! Достиг он желанной цели —
Черный конец свирели у губ!
Дует в него он, и душным зноем
Небо и землю жжет суховей,
Все выгорает, все умирает.
Всадник все злее и злей играет
И пропадает в глуби небес.
* * *
Ночи и дни чередой летели…
Нет ни красавицы, ни свирели;
Нартскую землю засуха гложет,
Кто же поможет бедной земле?
Чтобы спастись от черного часа,
Вздумали Хасу нарты собрать.
Долго решали, совет держали,
Как от печали спасти свой край.
Пусть им весь свет обойти придется —
Все же найдется пропажа их.
Ой, поскорей найти б Ахумиду,
Ой, поскорей бы найти свирель,
Чтобы избавиться от напасти,
Силу и счастье вернуть земле!
Обувь и посохи из железа
Будут полезны нартам в пути,—
Все это им раздает Сосруко,
Счастья порука — разум его.
В путь собрались на рассвете нарты,
На семь частей разделили мир,—
Каждому нарту своя дорога,
Каждому много дано пройти.
Точно назначили место встречи:
"Кончится год и наступит вечер —
Там, на кургане, будет свиданье
Тех, кто в скитанье остался жив…"
Время летело, время кружилось…
Обувь железная износилась,
Укоротились посохи нартов, —
Стали чуть видны в нартскйх руках.
Мерили нарты дальние дали, —
Тщетно блуждали, пришли ни с чем…
…Долог бескрайний путь Ашамеза, —
Стерлось железо его подошв,
И превратился посох в обломок.
Нарт истомился в долгом пути.
Времени счет потерял, бедняга,
Тщетно отвага кипит в груди.
Вот он к Индылу-реке подходит
И не находит капли воды.
Русло иссохло, все обгорело,
Все пожелтело на берегу.
Ветер сухой да каменьев глыбы,
Мертвые рыбы на дне пустом.
Нету животных, нету растений,
И от селений нету следа.
Дрогнул скиталец, забыл усталость,
Горе и жалость пронзили грудь:
"Где ты, свирель, чтоб моей отчизне
Здравицей жизни жизнь возвратить?"
Как заиграл бы он на свирели —
Зазеленели б деревья вновь,
Русла наполнились бы водою,
Над молодою родной землей
Вновь закачались бы тихо злаки,
Были бы сладки травы стадам.
Нет у него свирели заветной!
И безответно скорбит земля,
Жаром пылает она в изморе.
Горькое горе! Как ей помочь?
Сел Ашамез на траву сухую,
Песню глухую он затянул:
Может быть, горькая песня эта
Радость расцвета земле вернет!
Тщетно поет он, — все безотрадно
На неоглядной родной земле.
И замолчал Ашамез уныло,
Словно застыла песнь на губах.
Сердце у юноши разрывается…
И собираются вкруг него
Полуживые звери и птицы,
Голубь садится к нему на грудь,
Львы исхудавшие встали рядом,
Жалобным взглядом смотрит медведь,
А зареветь — уж давно нет силы…
Вот подползает тигр полосатый,
Стройный рогатый бредет олень.
Все они юношу окружают,
Будто желают что-то сказать.
А над головою
Журавли курлычут,
Кличут и кружатся
Лебеди и гуси.
"Лебеди, гуси,
Что ж ваши крылья
Сникли в бессилье?
Что ж ваши очи
Пасмурней ночи?"
Два голубокрылых
Голубя воркуют.
Все тоскуют, молят
Нарта о спасенье.
Ашамез в смятенье,
Ашамез бессилен,
На ноги вскочил он
И ступил невольно
Пяткою на лапку
Голубя седого,
И сломал он лапку
Голубю седому.
И сказал крылатый:
"Чем же виноват я,
Что тебе я сделал?"
"Свет не мил мне белый,
В слез горючих море
Ты прибавил горя".
Раздалось тут слово
Голубя другого: