"Человек невольно
Сделал тебе больно.
Устали не зная,
Бродит он, страдая,
Дудочку он ищет;
Как в нее засвищет —
Станут снова живы
Люди, звери, нивы.
В славном крае нартском
У Емзага-старца
Дочь была красива,
Хоть горда-спесива.
А вот этот витязь,
Гляньте, подивитесь,
Он владел свирелью,
Пел он с доброй целью.
Но дракон-губитель,
Нартов разоритель,
Всем нанес обиду —
Выкрал Ахумиду
И свирель похитил.
Он — всего губитель.
Ищут дракона
Нарты повсюду.
Юноша этот
Нарт по рожденью,
Всех он добрее,
Греет он землю
Доброю песней.
Звать Ашамезом
Этого нарта.
Он тонкостанный,
Всюду желанный.
Где ни пройдет он —
Все расцветает,
Нивы тучнеют,
Полнятся русла.
Он оживляет
Нартской свирелью
Мертвую землю,
Он тонкостанный,
Всюду желанный.
Нарта деянья:
Полные воды,
Годы обилья,
Тучные нивы,
Щедрое просо,
Росы на травах.
Он благороден,
Всем он угоден,
Нарт тонкостанный,
Всюду желанный.
Будит медведя
От забытья он,
С неба и с кручи
Тучи сгоняет.
Все золотится,
Лица сияют.
Нарта заслуги
Славны повсюду.
Первенец Аши
Краше всех нартов.
Он тонкостанный,
Всюду желанный.
Ныне он мучим
Жгучим страданьем,
Горем измаян,
Гневом разгневан.
Ведаю ныне
Я о причине
Гнева и боли
Доброго нарта:
Издавна нартам
Враг угрожает,
Кружит над ними
Ворон бескрылый,
Недруг постылый.
По свету рыщет,
Ищет мгновенья
Тенью закрыть бы
Нартское солнце.
Облик меняя,
Случая ждал он, —
Вот и дождался…
Дерзко похитил
Он Ахумиду,
Дивной свирели
Нартов лишил он,
С этой свирелью
Он в подземелье
Скрылся сегодня.
Там, в преисподней,
И Ахумида.
В мрак тот глубинный
Путь есть единый,
Нету другого.
Там, где земного
Края граница,
Где закруглится
Толща земная,
Взор твой увидит
Шапку кургана,
А на кургане
Дерево-диво —
Старый чинар.
Корни могучи,
Скручены в недрах,
Ствол неохватен,
Есть и дупло в нем,
Словно пещера.
Ветви раздвинешь — —
Вход обнаружишь.
Темной дорогой
Спуск твой начнется,
Словно в колодце
Мрачно и сыро,
Проблеска света
Нету в дороге.
Не за что там уцепиться,
Сбиться с тропинки страшись!
Путь этот — путь неизбежный,
Если собьешься — беда!
Путь этот — путь семидневный,
Гневное сердце смири,
Три еще месяца надо
Голод и холод терпеть.
После трехмесячных странствий
В царство дракона придешь,
В дальние эти владенья.
Там, в заточенье томясь,
В черном седьмом подземелье
Нартская радость скорбит,
В черном седьмом подземелье
Замкнут и голос свирели…
Этим не кончится путь.
Не позабудь, что доныне
Кто побывал в той пучине —
Не возвращался домой.
Но не для смелых преграды,
Смертны драконы, хоть злы!
Этот дракон ненасытный
Любит джигитом скакать,
Грабить народ на просторе, —
Мало обжоре добра!
А как воротится сытым,
Спит он семь дней и ночей.
Этой порой осторожно
Можно пробраться к нему,
Можно умелою хваткой,
Хитрой догадкой своей
Взять у него Ахумиду
И дорогую свирель.
Сильною мягкостью тигра
Выиграть сможешь игру,
Грубостью тут не возьмешь ты,
Сгинешь, навек пропадешь ты,
Если заметят тебя.
Помни, что это опасно,
Но не напрасно даны
Мужу и разум и пламень, —
Камень расплавишь умом".
Так говорил ему голубь,
Над головою кружась.
Голуби прочь улетели,
В теле же юноши вновь
Кровь горячо забурлила,
Сила вернулась к нему.
Двинулся нетерпеливо
Нарт справедливый домой.
К нартскому едет кургану,
Конь ураганом летит.
Нартов собравшихся вместе
Вестью ездок поразил:
"Ведомо, нарты, мне ныне,
Где, как рабыня, в плену
Мучается Ахумида,
Ведомо мне, где свирель.
Надобно без промедленья
Ехать в ту дальнюю даль.
Время не ждет, отзовитесь,
Каждый ли витязь готов?"
И отвечал Бадыноко:
"Близко ль, далеко ль — иду.
Будь рукоять у вселенной —
Землю бы я троекратно,
Кверху подняв, повернул".
Громко ответил Сосруко:
"Первое дело, друзья,
Пища в тяжелом походе.
Я полугодье кормить
Вас обещаю в дороге.
Ну, и к тому ж, мое тело
В пламени закалено,
Неуязвимо оно".
И Батараз отозвался:
"Если б остался во тьме
Мир, потерявший светило,
Силы б хватило моей
Семь беспросветных ночей,
Вместо полдневных лучей,
Волей своей озарять".
Слово промолвил сын Канжа,
Доблестный нарт Шауей:
"Если усталое небо
Солнце на землю уронит,
Станет темнеть во вселенной, —
В воздух поднявшись высоко,
Я во мгновение ока
Солнце схвачу, и отдам я
Нартам родное светило".
Выслушал юноша речи, —
Ехать далече, друзья! —
И Ашамез их сажает
На сухопарых коней.
К подвигам нарты готовы,
Крепкое слово дают:
Труд, и победы, и раны
Равно делить меж собой.
* * *
Много ли, мало ль промчалось
Дней и ночей с той поры…
Там, где земля закруглялась,
Встретился нартам курган.
А на кургане
Дерево-диво,
Дерево-диво —
Старый чинар.
Корни могучи,
Скручены в недрах.
Ствол неохватен,
Древен и статен.
Тут Бадыноко,
Бурный, как ветер,
Верхние ветви
Тронул-раздвинул.
Ствол обнажился,
Вот и дупло в нем,
Словно пещера.
Нарты вступают
В двери чинара
И в подземелье
Медленно входят,
Тропку находят.
Солнца там нету,
Нету просвета,
Не за что нартам
Там уцепиться.
С тропки собьешься —
Уж не вернешься!
Путь семидневный,
Мрак беспросветный…
Честь Батаразу!
Грудь свою витязь
Мощной рукою
Вдруг рассекает
И вынимает
Жаркое сердце.
Сердце сверкает
Светочем ярким.
Поднял он сердце
Над головою,
С темью сражаясь
Путь семидневный
Нартами пройден.
Голод томит их,
Жажда палит их,
Тяжкая мука!