Наступило состязание в стрельбе из лука. Мишенью были семь яиц, поставленных в ряд на гребне скалы. Батараз сбил все семь яиц семью стрелами, а стрелы другого стрелка даже и не долетели до мишени.
Красавица видела состязание, досадно было ей, что ее стража так осрамилась, но она радовалась, что, наконец, нашелся достойный ее витязь.
Батараз снова переоделся в свою одежду, а чужеземец, ради которого он победил во всех состязаниях, стал женихом своей возлюбленной.
Когда Батараз возвратился в Страну Нартов, он встретил арбу, на которой сидели и плакали три девушки, а погонщик волов печально пел заунывную песню-причитание.
— Почему они плачут? — спросил Батараз.
— Отвечу я тебе или не отвечу, — сказал по гонщик волов, — дела не поправишь, но раз ты спра шиваешь, скажу тебе. Река, дававшая нартам влагу, река — источник нашего изобилия, душа наших вла дений — не течет больше в нашу сторону, потому что страшное чудовище, полонившее нашу красавицу, загородило речное русло. Мы каждый день приносим чудовищу по три девушки в жертву, но ничто не помо гает. У нас уже и девушек не осталось, вот послед ние, которых я везу ему. Потому-то я и пою свою унылую песню.
— Поверни-ка, друг, свою арбу обратно, отвези девушек домой, а я уж что-нибудь придумаю, — про молвил Батараз.
Арба повернула обратно, а Батараз поскакал в нартское селенье, страдавшее от безводья. Он приказал жителям, наполнить сто арб снопами терновника и отвезти их в ущелье, где, запрудив реку, лежало чудовище, а сам храбрый витязь на своем верном Карапце поскакал на вершину горы. Чудовище вбирало в себя речную воду и извергало струи, которые окутывали все вокруг, подобно туману. Батараз, стоя на вершине горы, выждал, когда вода рассеялась, и пустил в чудовище две стрелы. Одна стрела пронзила глаз и ушла в землю, а другая застряла в другом глазу дракона. Ослепленное чудовище неистовствовало, било хвостом, и от дыхания его вихри и водопады не давали нартам подойти к нему. Тогда нарты стали бросать снопы терновника в его пасть, а Батараз приблизился и отсек голову дракону.
Всех плененных девушек освободили, река вновь стала источником изобилия, и снова нарты благословляли своего защитника.
Как Батараз был на санопитии
Однажды нарты устроили одно из самых праздничных санопитий. Съехались Сосруко, Бадыноко, Ашамез и другие прославленные нарты. Был на санопитии и Батараз. Батараз приехал не на своем любимом Карапце, а на мирной, хоть и резвой кобылице из заморского табуна.
Спешившись у кунацкой, где происходило пиршество, нарт привязал свою кобылицу к арбе, стоявшей во дворе.
Пированье затянулось далеко за полночь, ближние гости разошлись по домам, а дальние, и среди них Батараз, остались ночевать в гостях.
Рано утром один из гостей, выйдя во двор, увидел прекрасную Батаразову кобылицу и рядом с ней молоденького, стройного, только что родившегося жеребенка. Юноша взял жеребенка, отнес его в конюшню, а потом на пиру оповестил собравшихся:
— Нарты! Сегодня наша старая арба принесла жеребенка.
— Чудеса! — удивились нарты. А Батараз, выйдя во двор, понял, что ожеребилась его кобы лица, а жеребенка кто-то унес.
Нарты, конечно, знали, что жеребенка принесла кобылица Батараза, но решили испытать его догадливость и, если он не догадается, взять себе приплод заморской кобылицы.
— Куда ты дел моего жеребенка? — спросил Батараз у юноши.
— Откуда ему знать, где жеребенок? — возра зили нарты, и сколько Батараз ни уговаривал их от дать ему его добро, ничего знать не хотели. Тогда Ба тараз подумал: "Хорошо, я заставлю вас своими руками сломать построенное вами".
Посидев немного с пирующими, Батараз сказал:
— Не станем спорить, нарты, а созовем разных животных. Для них и я и вы — равны, пусть они и решат, кому принадлежит жеребенок.
Сказано — сделано. Через три дня и три ночи на санопитие явились разные животные. Кого тут только не было, одного ежа нехватало! Послали за ежом собаку, и скоро она притащила на шее колючего зверька.
— Что же ты сразу не пришел на зов? — спро сили его.
— Если бы вы знали, что я делал, то не удив лялись бы, — пропыхтел еж.
— Наверное у тебя было важное дело, пустя ками ты заниматься не станешь, — засмеялись нарты.
А еж и говорит:
— Я сразу пошел по вашему зову, но дорогой увидел, что пожар охватил горную цепь, и я задер жался: взял охапку сухого сена и затушил им пожар.
— Может ли это быть? — возразили ему нарты, — сухим сеном пожара не затушишь, да еще в такую жару.
— Если ваша старая арба может принести же ребенка, то и сухое сено может затушить любой по жар, — ответил им еж, и все животные засмеялись: до чего же хитер колючий!
Смущенным нартам пришлось возвратить Батаразу спрятанного жеребенка.
Батараз и сын Дамизепша
Когда Батараз был уже в зрелых годах, горе посетило его дом: умерла его красавица-жена, дочь спасенного им некогда Уазырмеса. Тяжела была ему утрата любимой, но он перенес свое горе со стойкостью настоящего нарта.
Однажды, желая немного позабыться, отправился нарт на охоту.
Дорогой он нагнал статного, отлично снаряженного всадника, который хотя и был моложе Батараза, но не поклонился ему, как приличествовало, и даже не ответил на приветствие. Нарт удивился, но не обиделся и спокойно поехал рядом с неучтивым всадником.
— А знаешь, молодой мой спутник, — задумчиво обратился к всаднику Батараз, — спесь — не гордость, а гордость — не мужество.
Всадник рассердился и выхватил меч. Батаразу и в голову не приходило сражаться с ним, но ничего не поделаешь, пришлось защищаться. Недолго они бились: Батараз ловким и сильным ударом поверг противника.
— Ого! — вскрикнул падающий всадник, — такой удар впору самому Батаразу.
Удивился Батараз, услыхав свое имя, и так как он вовсе не собирался убивать вспылившего молодого человека, бережно уложил его на землю. Но сильный удар Батараза оказался смертельным, и раненый, к глубокому огорчению нарта, уже умирал.
— Я и есть Батараз, почему ты назвал мое имя? — спросил Батараз умирающего.
— Перекати-поле слышит мое последнее слово: пусть же степная трава или птица будут вестниками моей гибели! — прошептал раненый. — Да исполнит мою просьбу бог ветров. Жаль, что так вышло, — я думал сделать тебе добро, а привелось нам стать врагами.
С этими словами юноша испустил последний вздох, и опечаленный Батараз предал земле его недавно горячее тело.
Глубоко запали в душу Батараза предсмертные слова юноши, и он решил во что бы то ни стало узнать, какое добро хотел юноша ему сделать.
Погибший всадник был сыном мужественного витязя Дамизепша, живущего у Хазаса-моря. Юношу звали Куаидант, и была у него красавица сестра, с такой белой и прозрачной кожей, что когда она пила, было видно, как вода переливается в ее горле.
В скитаниях Батараз пытался угадать смысл сказанного ему Куаидантом, но так и возвратился домой, ничего не узнав. А слова погибшего ни днем, ни ночью не давали ему покоя. И вскоре оседлал он своего верного Карапцу, надел доспехи и твердо решил не возвращаться домой до тех пор, пока не узнает тайны. В пути его нагнали нарты; среди них были Сосруко, Бадыноко, Щауей. Они отправлялись на охоту, — пришлось и Батаразу поехать вместе с ними.
Четыре недели ехали они по горам и долам и приехали на большую поляну, над которой нависла скала с пещерой внутри.
— Устроим здесь привал, — сказал Сосруко.
— Нет, на этой поляне паслись стада наших отцов, — возразил Батараз. Нарты послушались и по ехали дальше.
— Остановимся здесь, — предложил Бадыноко, осаживая коня у реки.
— Нет, — сказал Батараз, — сюда приходили на водопой табуны наших отцов. Остановиться здесь — все равно, что остановиться у порога своего дома.
Нарты опять послушались Батараза. После долгого пути приехали к морю, переплыли море и ехали еще семь дней и семь ночей. На восьмой день они увидели у дороги огромное ветвистое дерево, под которым могло бы уместиться сто всадников. Земля вокруг дерева была покрыта густой свежей травой, а невдалеке струился студеный чистый родник.