"Я могу тебе помочь,
Вестник скорби иль веселья,
Но ни с чем уедешь прочь,
Если ездишь от безделья!"
"С вестью скорбной послан я.
Не по нраву мне безделье.
Эй, красавица моя,
Укажи мне переправу!"
Малечипх реке великой
Говорит слова такие:
"Дно твое семицветно,
Гладь прохладою дышит,
Берег — сердцу отрада.
Ста очами глядишь ты,
Вдаль, стоногая, мчишься.
Ты коней угоняешь,
Разрушаешь твердыни.
Семь селений глядятся
В серебристые воды.
И великой рекою
Семь селений гордятся.
Слушай, Псыж полноводный,
Псыж холодный, бурливый,
Горделивый, свободный,
Разомкни свои волны
Перед вестником скорби!"
В тот же миг на семь протоков
Разделилась гладь речная,
И по камням семицветным
Конь ступает без опаски.
"Ты — красивей красивых!
Будь счастливей счастливых:
Еду я издалека,
Еду от Унаджоко.
Как найти то селенье,
Где живет род Жагиши?"
"Поезжай
Ни взад, ни вперед,
Ни прямым путем,
Ни в обход,
Где река —
Не река, а брод,
Где гора
Глядит в небосвод,—
Там живет
Жагиши род!"
"Нрав твой, девочка, кроток
И умна твоя речь.
Укажи мне дорогу
К дому дочки Малеч!"
"Посредине селенья
Дом стоит на пригорке,
Солнце смотрит в окошки,
Иней перед рассветом
Покрывает задворки.
Дом беленый и длинный,
Стены мазаны глиной.
С одной стороны
Там куриный помет,
С другой стороны
Навоз лошадиный".
"Как проехать поближе?"
"Пред тобой две тропинки,—
Без запинки джигиту
Малечипх отвечает, —
Простирается вправо
Путь далекий, но близкий.
Простирается влево
Близкий путь, но далекий.
Поезжай, как захочешь!"
Малечипх одну оставив,
Ускакал в селенье всадник.
Возле дома, в знак печали,
Быстро спешился он справа,
Молвив: "Дочь Малеч ищу я!"
Отвечали домочадцы:
"Дочь Малеч сидит у речки
И чуреки лепит куклам!"
Времени не тратя даром,
Яростно вскочил он в стремя,
Скакуна хлестнул он плетью.
Молнии в глазах сверкнули,
А усы, как прутья, встали.
"В путь я, видно, зря пустился.
Насмех витязя послали
С вестью горестной к девчонке,
Что песком еще играет!"
К Малечипх он возвратился
И ее осыпал бранью:
"Ты дика, нелюдима,
Безобразна, сварлива,
Неуклюжа, как мерин,
Неучтива на диво.
Ты, песком забавляясь,
Лепишь куклам чуреки.
Спит жених твой в могиле,
Не проснется вовеки!"
Затуманилось обличье
Малечипх, девичье сердце
Облилось горячей кровью:
"Ой, лицо мое увяло,
Ноги с горя подкосились,
Золотой поблек нагрудник!
Не мое ли платье было
Золотой тесьмой обшито,
А рукав его — узорным
Золотым шитьем украшен?
Как ягненок, я резвилась
На заре в росистых травах.
Знала я, что мне недолго
Оставаться в отчем доме.
С кем сравнится Унаджоко,
Ока моего зеница,
Нарт мой, лев мой благородный?
Он — жених мой с колыбели.
Неужели не увижу
Средь живых я Унаджоко?" —
Малечипх рыдает горько.
"Поделом тебе, девчонка, —
Старой девы слышен голос,—
Что из нартского селенья
Приплелась к реке с кувшином!"
Побледнев от гнева, тихо
Малечипх ей отвечала:
"Чтоб ты людям надоела,
Как осеннее ненастье!
Чтоб звалась до самой смерти
Ненавистной старой девой!"
К опечаленной невесте
Обратился вестник скорби:
"Укроти поток бурливый,
Преградивший мне дорогу!"
"У верховья река
Широка и мелка,
У низовья река
Глубока и узка.
По нутру и по нраву
Выбирай переправу!"
По тропинке горной к дому
Малечипх бежит проворно.
Не в обычае у нартов
Плач девичий, если умер
Нареченный до женитьбы.
И, приличье соблюдая,
Род решил не брать с собою
Малечипх на погребенье,
Чтоб на юную невесту
Не указывали пальцем,
Чтоб не вздумала смеяться
Старшая супруга нарта
Над ее одеждой бедной,
Над ее обличьем детским,
Над ее девичьим горем.
"Отошлем ее к соседям
И уедем втихомолку!"
Старая Малеч послала
Маленькую дочь к соседке:
"Ты скажи ей — мать просила
Соли горсть,
Бычью кость,
Конины кусок,
Горшок кундапсо,
Луку с репкой,
Приправы крепкой,
Остатки похлебки
И каши оскребки!"
Малечипх бежит к соседке,
Говорит ей: "Мать просила
Соли горсть,
Бычью кость,
Конины кусок,
Горшок кундапсо,
Луку с репкой,
Приправы крепкой,
Остатки похлебки
И каши оскребки!"
Не успели оглянуться, —
Малечипх домой вернулась.
Молчалива и печальна,
К очагу она садится
И глядит в очаг потухший.
Тут одна из нартских женщин
Малечипх яйцо приносит:
"Испеки в золе и скушай!"
"Хоть яичко округло,
Невеличко и гладко,
Хоть и кладки куриной,
Петушиной закваски,—
Не о нем я печалюсь, —
Малечипх отвечает,—
Не еда — мне утеха,
И не голод — помеха!
Ой, джигит Унаджоко,
Ясный свет, Унаджоко!
Ой, убит Унаджоко,
Больше нет Унаджоко!
Мягче козьего пуха
Я бы стала для нарта!
Ярче вешнего солнца
Для него заблистала б!
Гложет сердце тоска мне.
Был он жизни дороже.
Ой, подстилка жестка мне!
Камнем стало мне ложе!
Ой, джигит Унаджоко,
Удалец, храбрый витязь!
Ой, убит Унаджоко!
Мать, отец, отзовитесь!"