"Оставайся, дочка, дома, —
Старая Малеч сказала.—
Мертвых плачем не разбудишь!" —
Вот какую речь сказала.
На слова Малеч-гуаши
Отвечала дочка смело:
"Над чужим рыдать курганом,
Мать с отцом, не ваше дело!
Слов не трачу я напрасно
И горячих слез не прячу.
Если умер мой любимый, —
Я сама его оплачу!
По умершему соседу
Женщины горюют вчуже, —
Я ли с вами не поеду
О любимом плакать муже?"
"Ой, бесстыжее обличье! —
"Муж мой умер", — что я слышу!
Ты приличье позабыла!" —
В гневе закричал Жагиша.
Смело дочка отвечала:
"Ой, отец мой престарелый,
Чьи усы — подобье града,
Града сизого подобье,
Борода — подобье снега,
Снега, выпавшего в стужу!
Ты ль из серебра ограду
И надгробье золотое
Моему воздвигнешь мужу?"
И смутился тут Жагиша:
"С нею спорить — мало толку!"
Но Малеч ему шепнула:
"Мы уедем втихомолку!"
"Ой ты, мать моя седая,
Мать с душой любвеобильной!
Разве я могу, рыдая,
Не припасть к земле могильной?" —
Малечипх ей отвечала
С укоризною живою,
И, смутясь, Малеч — гуаша
Покачала головою.
"Поскорей набрось на плечи,
Мать, мне шубу золотую!"
А Малеч несет овечью:
"Негде взять мне золотую!"
"Эта шуба — из овчины,
Из овчины грубо сшитой.
Ворот шубы — шкура волчья.
Засмеют меня мужчины,
Станут нартские джигиты
Перемигиваться молча".
Так невеста отвечает,
Сбросив с плеч овечью шубу.
Не сказав ни слова, мать ей
Платье красное приносит.
Малечипх поводит бровью:
"Вид мой нартам будет страшен.
Им покажется, что кровью
Вдовий мой наряд окрашен!"
Все сдается ей некстати,
Все ей кажется не к месту.
С золотым узором платье
Взором обвела невеста:
"Вот еще недоставало,
Чтобы на моем наряде
Спереди семь звезд сияло
И семь звезд сияло сзади!
К нартам еду я на горе
Или еду веселиться?
Стыдно мне в таком уборе
Среди нартов появиться!"
Малечипх, отвергнув платье
С золотым шитьем узорным,
В черном из дому выходит.
Не найдя, во что обуться,
Босиком она выходит.
Впряг в арбу волов Жагиша,
Усадив свою старуху.
Малечипх идет печально
Впереди арбы скрипучей.
Жесткими плетями тыква,
Что гнездится при дороге,
Ноги колет ей босые.
"Любишь ты расти на свалке,
Украшать собой задворки,
И плетней косые колья —
Жалкие твои подпорки!
Несъедобной ты родишься,
Зря гордишься коркой звонкой.
Ни на что ты не годишься,—
Разве только быть солонкой!
Никому не нужным зельем
Разрослась ты на просторе…
Еду я не за весельем,
Еду я оплакать горе!"
Плети жесткие тотчас же
Отвела с дороги тыква.
Малечипх идет и плачет,
Заливается слезами.
Встал стеной шиповник частый,
Поперек тропы разросся,
Цепкие раскрыл объятья.
Платье рвут шипы, — о горе!
Малечипх ему сказала,
Алый плод сорвав, сказала:
"Чтоб твоей сорочкой красной
Любовались вечно люди,
А шипы под оболочкой
Чтоб тебе в нутро впивались!
Платье рвешь мне, злое семя!
Время близится к закату.
Горевать я еду к нартам
И оплакивать утрату!"
Отступил с пути шиповник,
Отступил с пути колючий.
Малечипх идет и плачет.
Лес дремучий перед нею.
Встало дерево-громада.
До небес — его вершина.
До земли — ветвей завеса.
Исполина не объедешь.
Птице дерево — преграда,
Зверь его ветвей страшится,
Как сетей непроходимых.
"Дерево вековое,
Ты ветвисто и статно,
Неохватно, тенисто!
Ты касаешься чистой
Синевы головою.
Ты раскинуло ветви
По дорогам и тропам.
Моему дорогому
Стать могло бы ты гробом!
Хорошо бы поплакать
Под зеленою сенью,
Да спешу я далеко!
Хорошо бы с тобою
Поделиться печалью.
Жаль, — ты слишком высоко!
Подними свои сучья,
И пройду я, рыдая,
Через кручи седые,
Через бурные реки,
Чтоб навеки проститься
Со своим нареченным!"
Дерево вековое
Зашумело листвою,
С дрожью вскинуло ветви
От подножья к вершине.
Малечипх идет и плачет,
Заливается слезами.
На пути гора большая
Возвышается, — о, горе!
"Я б оплакала утрату
На груди твоей широкой,
Но склонился день к закату,
А итти еще далеко.
Расступись, горы громада,
И пройду я сквозь ущелье.
Горе мне оплакать надо, —
Я спешу не на веселье!"
Тут, на удивленье взору,
Раздалась гора крутая,
И сквозь каменную гору
Малечипх идет рыдая.
На просторе волны Псыжа
Лижут берег, брызжа пеной.
Пересечь поток бурливый
Дочь Малеч должна, — о, горе!
"Дно твое семицветно,
Гладь прохладою дышит,
Берег — сердцу отрада.
Семь селений глядятся
В серебристые волны,
И великой рекою
Семь селений гордятся.
Я с тобой бы охотно
Поделилась печалью,—
Пусть кипучие волны
Унесут ее к устью!
Жаль, что день на исходе,
А итти мне далеко!
Не смогу я осилить
В полноводье потока.
Зародившись от капли,
Ты вливаешься в море.
Я в дорогу пустилась,
Чтобы выплакать горе.
Слушай, Псыж полноводный,
Псыж холодный, бурливый,
Горделивый, свободный,
Разомкни свои волны,
Уступи мне дорогу!"
И живые волны Псыжа,
Брызжа пеной, расступились,
Малечипх идет и плачет,
Заливается слезами.