Перед ней старый ворон,
Черной ночи чернее.
Видно, зол и хитер он.
Взор он в землю уставил.
"Хищник проворный,
Черный, блестящий!
Ты над землею
Кружишь в дозоре,
Беды вещая,
Ведая горе.
Вечно спешишь ты
На мертвечину:
Людям кручина,
Ворону — радость.
В сторону моря,
В горы, в долины-
Всюду летаешь.
Может быть, знаешь
Ты мое горе?"
Каркнул ворон с высоты:
"Куаг-куаг!
Эй, о ком горюешь ты?
Куаг-куаг!"
"Нарт из нартов — мой муж; я горюю о нем.
В ратном споре он смел; дюж и статен, как дуб
Шубу волчью надел нараспашку джигит,
Золотые чувяки в обтяжку надел,
Золотая кольчуга сияет огнем,
Перетянут ремнем туго-натуго стан!"
Ворон был чернее ночи,
И прокаркал он со злостью:
"Куаг-куаг-куаг!
Очи витязя я выпил,
Расклевал джигита кости!
Куаг-куаг-куаг!"
Дочь Малеч в ответ
Молвила ему:
"Яйца ртом нести
Роду твоему,
Лежа на спине
Выводить птенцов,
А птенцам — своих
Пожирать отцов!"
В черном платьице, босая,
Малечипх идет селеньем.
На нее бросая взгляды,
У плетня сидят мужчины.
Вот, с учтивостью притворной,
Поднялись проворно двое,
Без причины засмеявшись.
Остальные и не встали:
Дочерью Малеч, как видно,
Грубо пренебречь решили.
Стало девочке обидно.
Прошептали губы тихо:
"Чтоб стоящие не сели!
Чтоб сидящие не встали!"
Дочь Малеч на горном склоне
С косарями повстречалась.
"Ой, косить сейчас не время,—
Время голосить над гробом,
Разделяя бремя горя
С теми, кто хоронит нарта!"
Дочь Малеч, сойдя в долину,
С чабанами повстречалась.
Говорит она подпаску:
"Ну-ка полы губанеча
Подбери, веселый малый!
Сбегай к нартам попроворней!
Пусть они коней седлают,
Пусть навстречу выезжают,
Пусть играют на свирели!
Пусть в селенье люди знают,
Что приехала невеста!"
Вот и пройдена долина.
Под горой родник лепечет,
Малечипх остановилась,
Жар сердечный охлаждая,
К роднику приникла жадно,
Быстро жажду утолила,
Чистой влагой смыла слезы,
Освежила лоб горячий.
"Ой, родник изумрудный,
Чье кремнистое русло
Блещет чудным узором!
Ты подспудной струею
Пробиваешься к свету,
Будишь эхо в ущелье,
Будишь в сердце веселье,
Ожерельем сверкаешь
И свирелью звенишь ты!
В летний зной ты прохладен
В зимний холод — отраден.
Каждый едущий мимо,
Жгучей жаждой томимый,
Летним зноем палимый,
Пусть родник прославляет!"
Малечипх такое слово
Горному ключу сказала,
С ним приветливо простилась
И пошла в селенье нартов.
Говоря: "Невеста едет!" —
На коней джигиты сели.
Говоря: "Невеста едет!" —
На свирели заиграли;
Говоря: "Невеста едет!" —
Поскакали за селенье.
Вот как нарты оказали
Ей почет и уваженье!
* * *
Нарты, чтя обряд старинный, —
Говорят преданья наши, —
В гроб умершего мужчины
Клали прядь волос гуаши.
Может быть, и от рожденья,
А возможно, от недуга
На беду была плешива
Унаджокова супруга.
Говорит она служанке:
"Взяв с собою два яичка,
Выйди Малечипх навстречу
И, минутку улучивши,
Срежь ей косы золотые.
Вот и ножницы стальные!"
И служанка с речью льстивой
Вышла Малечипх навстречу:
"Ты наплакалась, бедняжка!
Видно, тяжко ты горюешь.
Личико твое печально.
Съешь, красавица, яичко!"
Малечипх разбила яйца:
От нее не ускользнуло
То, что в рукаве служанки
Ножниц острие блеснуло.
"Хоть яички округлы,
Невелички и гладки,
Хоть и кладки куриной,
Петушиной закваски,—
Чтоб заела собака
Ту, что яйца прислала!
Чтоб яичка не съела
Та, что мне принесла их!
Где протоптана дорога —
Стога сена не накосишь!
На ветвях, грозой спаленных,
Не найдешь зеленых листьев!
Хоть хозяйка и плешива, —
Чем же виноват покойный?
Дай-ка ножницы мне живо!"
Дочь Малеч сама срезает
Золотую прядь и молча
Отдает ее служанке.
* * *
Рядом с матерью седою
Малечипх сидит, рыдает,
От людей не прячет горя.
А соперница не плачет,
Восседает на подушках
И спесиво речь заводит:
"Малечипх" — я слышу часто,
"Малечипх" — какое диво!
Право, ей похвастать нечем!
На меня взгляните, — нитью
Золотою вышиваю
И, блистая красотою,
Затмеваю всех соперниц;
Как велит обычай нартов,
Мужа своего с добычей
До заката поджидаю
В доме, убранном богато.
"Малечипх" — я слышу часто…
"Малечипх" — какое диво:
Некрасив, неопрятна,
Крошки пасты на подоле,
В пятнах рукава одежды!"
Малечипх ей отвечает:
"Дорогой клянусь утратой, —
Светлым золотом расшиты
Рукава мои богато,
По подолу — золотые
Кружева узором мелким,
Золотой нагрудник блещет
Чистотой своей отделки.
Обо мне слагают песни
Всем соперницам на зависть.
Среди нартов я известней
Тысячи других красавиц!
Ты бы лучше замолчала
И, усевшись на подушки,
Медной головой бренчала
Наподобье погремушки!"
Унаджокову супругу
Стала выручать золовка.
"Малечипх! — она сказала, —
Спрячь свои воловьи ноги!
Онемели мы с испугу,
И глядеть на них неловко!"
Малечипх ей отвечала:
"Чтоб тебе ремнем свернуться,
Днем ненастным обернуться,
Ненавистью поперхнуться
И подохнуть в старых девах!
Пальцы ли мои коротки,
Или руки слишком длинны?
За чужим добром пришла я,
Или мало принесла я?"