Встретивший нас оборотень с самым распространённым именем Кевин, оказался весьма словоохотливым собеседником. Он довольно разборчиво говорил в облике волка. При этом всю дорогу старался идти так, чтобы я находился между ним и Дианой, косо поглядывая на неё время от времени. О полудемонах в этих краях только слышали, но раньше никогда не видели. Появление накануне Бристл в компании сразу четырёх асверов немного их взбудоражило. Молодые оборотни, одолеваемые любопытством, хотели на них посмотреть поближе. Те, кто постарше, держались в стороне, а старики так вообще старались не попадаться на глаза. О причинах Кевин говорить не стал, чтобы не сердить Диану, но и без этого понятно, что они боялись не самих демонов, а смерти от их рук. Дескать, после смерти твоя душа не сможет уйти в мир вечной охоты, а будет утащена ими в миры демонов, где они сожрут её или будут вечно мучить. Насчёт «сожрут» я ещё понимал, но вот зачем им «мучить» бедные души, тем более вечно, осталось загадкой.
О вторжении северян Кевин знал. Оказывается, они с односельчанами умудрились разграбить один из обозов.
— Там охраны и не было вовсе, — говорил Кевин. — Десятка три людей на пять телег.
— А вас? — заинтересованно спросил я.
— Пятеро. Дядька Руд успел зарубить двоих вместе с лошадьми, прежде чем они поняли, что происходит. Ему копьём грудь пробили, дураки. Он от этого только рассвирепел и троих одним ударом с телеги снёс. Ему большой меч сам герцог подарил. Он в его дружине пять лет служил.
— И что, богатый обоз был?
— Зерна много, шкуры, ткань, репа.
— Репа? — рассмеялся я.
— Целая телега, — покивал он. — Но, главное, это сами телеги и пара волов, что уцелели. Если бы дядька Руд… Отец сказал, что больше его с собой брать не будет. Он дядьку заставил самому телегу тащить. Волов жалко. Но мясо у них вкусное. Сейчас в деревне настоящий праздник. Мясо вкусное, — повторил он.
— А где вы обоз перехватили? Далеко от вас? Не нагрянут сюда северяне?
— Так три дня пути по лесу на запад. Далеко. Мы обратно пять дней телеги тащили. Хорошо, дорога старая рядом. А как пришли, на следующий день Бристл появилась. Говорит, война идёт большая. Надо бы до зимы ещё пару обозов взять, — задумчиво протянул он. — Еды много, железо, если повезёт. Когда война — всегда обозы. Так отец говорит.
— Кому война, а кому пограбить, — хмыкнул я и немного погрустнел. — Они ведь деревни жгут, где оборотни живут. Рядом с поместьем герцога одну сожги полностью.
— Оборотни не дураки, — парировал он. — Мы в доме сидеть не будем, когда его поджигают. Разбежались кто мог. Лес большой. Война закончится, вернутся.
— А к вам эти беженцы приходили?
— Нет, — он оскалился, но это, скорее всего, была улыбка. — Нас не любят. Мы их тоже не жалуем.
— Интересно, как так получилось, что мама Офелия стала супругой герцога? Если вы друг друга не жалуете.
Он посмотрел на меня, как бы говоря, что этот вопрос надо задавать не ему.
— Далеко до вашего поселения? Ты говорил, что оно рядом с дорогой.
— Рядом. К вечеру дойдём.
— Ага, рукой подать, — вздохнул я.
Дошли мы, собственно говоря, не к вечеру, а через час после наступления сумерек. По этой самой причине как следует рассмотреть деревню не получилось. Я видел только свет в небольших оконцах одноэтажных домов и большой костёр, горевший где-то на окраине деревни, с другой стороны. В воздухе пахло дымом и едва уловимо навозом. Что удивило, так это отсутствие дороги. Или же Кевин привёл нас в обход неё. На улице я не приметил ни людей, ни оборотней. Пару раз ловил огоньки любопытных глаз в темноте. Дойдя до нужного двора, Кевин сказал, что гости живут в большом доме, а асверы в строении поменьше, стоявшем чуть дальше. А ещё, что за два дня он сильно проголодался и сейчас пойдёт как следует поест. С этими словами он убежал в темноту.
— Я найду Ивейн, — сказала Диана и ушла следом.
Дверь в дом приоткрылась, выпуская полоску света. Намотав нитку на светящийся кристалл, спрятал его в специальный мешочек и убрал в карман. Ночью света он давал не так много, как уличный фонарь, но достаточно, чтобы не свернуть шею, топая через лес. Им-то хорошо, они в темноте видят. Нетерпение у двери стало чуть более заметным. Стоило войти, как меня сразу заключили в крепкие объятия и расцеловали в щёки.