— Лебедева…
Я провела пальцем по линии его скулы.
— А вам идёт, когда вас доводят.
Он застонал.
Глухо, раздражённо.
— Ты вообще осознаёшь, что ты творишь?
Я улыбнулась и медленно склонилась к его уху, чуть касаясь губами.
— Полностью.
Я почувствовала, как он сжал мои бёдра.
Его пальцы впились в ткань юбки.
Его дыхание стало тяжелее.
А я чувствовала.
Чувствовала, как рушатся все его границы.
Чувствовала, как он хочет меня.
— Алиса…
И я поймала его губы.
Это было нежно.
Это было жёстко.
Это было чертовски правильно.
Я чуть приподнялась, чувствуя, как он инстинктивно прижимает меня крепче.
Я могла бы утонуть в этом поцелуе.
— Остановись.
— Нет.
Я сидела у него на коленях, чувствуя, как бешено стучит моё сердце. Или это его?
Пальто Михаила Андреевича уже валялось где-то на полу машины — я его с него стянула.
Как и ремень.
И вот мои пальцы уже зацепились за молнию его брюк…
Он схватил меня за запястья.
— Алиса…
Голос был хриплым, низким.
Я знала, что он почти сломался.
Чувствовала каждой клеточкой.
Каждым движением.
— Что? — почти мурлыкнула я, наклоняясь ближе, прижимаясь.
Его зрачки были расширены. Дыхание — сбитым.
Ещё чуть-чуть.
Ещё…
Тук-тук.
Мы замерли.
Фонарик осветил тёмное стекло.
— Откройте, инспекция ДПС.
Я вжалась в его грудь, пытаясь не взорваться от смеха.
Гаишник.
Боже, это лучшее, что могло случиться.
Но Михаил Андреевич так не считал.
Он очень отчётливо выдал:
— Еб твою мать.
Я захлопнула его рот рукой, потому что это было неприлично громко.
Я видела, как он осознал проблему.
Ремень расстёгнут.
Ширинка… почти тоже.
И если я это заметила, то и гаишник сможет. А он, между прочим, начал стучать всё активнее.
Я попыталась с него слезть, но он схватил меня.
— Сиди, блядь! — прошипел он, пытаясь одной рукой застегнуться.
Я задыхалась от смеха.
Он открыл окно.
Гаишник — мужик лет сорока, с усами и очень скептическим взглядом — склонился к машине.
— Добрый вечер.
— Вечер… добрый, — выдавил Михаил Андреевич, выглядя так, будто готов был убивать.
Гаишник посмотрел на него, потом на меня.
Я увидела, как он всё понял.
Каждую деталь. А одна деталь очень даже однозначно упиралась мне в бедро.
Мужчина хмыкнул. И мне кажется, что я даже увидела как шевелятся его усы.
— Ваши документы.
Я подавилась смехом.
Бедный Михаил Андреевич.
Он медленно потянулся к карману пиджака. Очень медленно.
Как человек, который знает — резкие движения сейчас делать нельзя.
Гаишник оглядел машину, потом снова нас.
— Ну что, объяснитесь, граждане?
Я чуть наклонилась вперёд, с самым невинным лицом.
— Мы обсуждали философию.
Я чувствовала, как Михаил Андреевич хочет меня убить.
Гаишник хохотнул.
— Ну-ну.
Он вернул документы.
— Впредь выбирайте места для… философских бесед поосторожнее.
Я сияла.
— Учтём.
Михаил Андреевич закрыл окно, завёл машину, и тут же выдал:
— Блядь.
Я разрыдалась от смеха.
— Михаил Андреевич! Как некультурно!
Он швырнул телефон в бардачок, меня посадил на нужное место (к сожалению, не туда, куда я хотела) и пристегнулся.
Я повернулась к Михаилу Андреевичу.
— Так… это всё?
Он медленно выдохнул.
— Ты издеваешься?
— Что?
Он завёл двигатель.
— Пристегнись.
Я усмехнулась, пристёгиваясь.
А когда он вывел машину обратно на дорогу, я чуть повернула голову и прошептала:
— Но вам ведь понравилось.
Я всё ещё смеялась.
Но самое смешное — он тоже улыбался.
Теперь я сидела довольная, как никогда.
Глава 13
В машине было тихо. Только приглушённое урчание двигателя и рваное дыхание. Алиса сидела возле меня, взгляд её был направлен прямо на меня. Испытующий. Дразнящий.
Я провёл ладонью по лицу, пытаясь взять себя в руки.
— Куда тебя отвезти?
Она усмехнулась.
— Разве не к общежитию?
Я сжал руль крепче.
— Не думаю, что стоит светиться там.
— Ах, так ты заботишься о своей репутации?
Я скосил на неё взгляд.
— Ты тоже.
Она чуть наклонила голову, цепляя нижнюю губу зубами.
— И какой у нас есть вариант?
Я включил поворотник, направляя машину в сторону своей квартиры.
— У меня есть один.
Она ничего не ответила, но уголки её губ дрогнули.
*******
Всю дорогу до его квартиры я не упускала возможности его подразнить.