— Без споров.
Я вздохнула, но спорить не стала.
Потому что, если быть честной, я и не хотела возвращаться в общежитие.
Машина мягко замедлилась у светофора. В приглушённом свете приборной панели Михаил выглядел ещё серьёзнее, чем обычно.
— Я предупреждал, что мне не нравится, когда на тебя пялятся другие, — негромко сказал он, всё так же глядя на дорогу.
Я почувствовала, как по коже пробежали мурашки.
— Но ты же понимаешь, что я не могу контролировать, кто и как на меня смотрит?
Он слегка качнул головой.
— Понимаю, — его голос звучал спокойно, но в нём чувствовалась сталь. — Но я могу контролировать, что будет дальше.
Я сглотнула.
Светофор сменился на зелёный, и он нажал на газ, разгоняя машину по ночной дороге.
— Может, обсудим, что мне не нравится?
— Что?
— Мне тоже не нравится, когда вокруг тебя вьются всякие женщины.
Он усмехнулся, не отрывая взгляда от дороги.
— Это другое. Она моя коллега.
— Коллега, значит? Я видела, как она к тебе прижималась.
— А ты смотрела?
Я закатила глаза:
— Не переводи тему.
Он усмехнулся шире, но потом снова посерьёзнел:
— Понимаешь, мужчина может контролировать, когда вокруг к нему лезут другие женщины. Девушка — нет. Некоторые придурки могут воспользоваться тем, что они сильнее.
Я фыркнула:
— Макс не такой.
— Не собираюсь проверять.
Я закатила глаза, но почему-то внутри всё равно было тепло.
Через несколько минут машина свернула во двор его дома. Михаил заглушил двигатель и повернулся ко мне.
— Пошли.
Я кивнула, открыла дверь и вышла.
Ночной воздух был прохладным, но я даже не успела поёжиться — Миша тут же оказался рядом и молча взял меня за руку, ведя к подъезду.
Я поймала себя на том, что сердце стучит быстрее, чем должно бы.
Поднявшись в квартиру, я только успела снять обувь, как Михаил притянул меня к себе, прижимая к двери.
— Я же говорил, — его голос был тихим, но от этого только сильнее пробирал до мурашек. — Ты никуда с ним не пошла бы.
Я сглотнула, чувствуя, как он скользит пальцами по моей щеке.
— Не пошла бы, — почти беззвучно повторила я.
Он наклонился ближе.
— Умница.
И поцеловал.
27.3
Его губы были горячими, жадными, он целовал меня так, будто пытался оставить на моей коже отпечатки своего дыхания. Его пальцы скользнули по моему запястью, затем выше — к плечу, и легонько сжали, заставляя меня ещё сильнее прижаться к нему.
Я задыхалась. От него, от жара, что разгорался внутри.
Михаил отстранился всего на секунду — ровно настолько, чтобы заглянуть мне в глаза.
— Ты понимаешь, да? — его голос звучал низко, хрипло.
Я и без слов понимала. Он хотел, чтобы я знала: это не просто очередной раз. Это нечто большее. Он хочет, чтобы я была только его.
А я и так только его.
Я медленно кивнула.
Его губы дрогнули в подобии усмешки, но он тут же вернулся к моим губам. На этот раз поцелуй был глубже, настойчивее. Он накрыл меня собой, проводя ладонями по моим бокам, запуская пальцы под ткань.
Я вздрогнула, когда он легко царапнул ногтями по моей коже, скользя вниз, туда, где меня уже жгло от нетерпения.
— Чувствуешь? — он провёл кончиком носа по моей щеке, сжимая мои бёдра.
Я судорожно втянула воздух.
— Да…
Потом он резко снял с меня платье.
Он усмехнулся, снова наклоняясь, но теперь его губы не спешили. Он изучал меня, оставляя ленивые поцелуи на ключицах, груди, животе.
Я выгибалась под ним, вцепляясь пальцами в его плечи, желая лишь одного — больше.
Михаил замедлился, дразняще поводил губами у линии талии, а потом приподнялся, посмотрел на меня.
— Ты знаешь, что я не люблю делить, да?
Я сглотнула, чувствуя, как внутри всё сжимается от его слов.
— Знаю.
— Тогда скажи мне.
— Сказать что?
— Чья ты?
Я закрыла глаза, чувствуя, как жар поднимается к щекам.
— Твоя, — едва слышно выдохнула я.
Я задохнулась, когда он скользнул губами ниже, заставляя меня позабыть обо всём.
Его горячее дыхание обжигало мою кожу, оставляя за собой цепочку мурашек. Я инстинктивно изогнулась навстречу, но Михаил удержал меня, крепче сжав мои бёдра.
У него такой умелый язык...я никогда такого не чувствовала. И никто никогда со мной такого не проделывал.
Боже!
— Не спеши, — его голос был низким, почти мурлыкающим.
Я всхлипнула, когда он медленно, нарочито лениво целовал меня туда, где я была очень мокрой, оставлял едва ощутимые поцелуи. Это было пыткой — медленной, сладкой, сводящей с ума.