Форрест наверняка вытянул у Ирен ее адрес. Соня даже не знала, льстит ей это или бесит. Какого черта, по какому праву он так великолепно настойчив?…
— Эге-гей, Соня! — прокричал мужской голос из-за двери. — Не паникуй. Это твой дружелюбный сосед. Я принес яйца!
Соня вздрогнула от удивления: «Ричард?»
— Сейчас… секундочку, — отозвалась девушка, а затем в панике забегала по коридору. Внезапно ей захотелось, чтобы за дверью оказался все-таки Форрест. С ним было спокойнее. При нем ее тело не начинало бесконтрольно дрожать. «Думай, девочка, думай! Он пришел сюда так рано не только затем, чтобы одарить тебя куриными яйцами. Ты ведь не настолько наивна. Это какой-то продуманный ход».
Теперь отсутствие косметики показалось Соне той соломинкой, за которую хватается утопающий. Ричард сочтет ее дурнушкой с всклокоченными волосами. Раньше Соня не могла без дрожи представить себе, что кто-то увидит ее ненакрашенной и непричесанной, а сейчас это оказалось очень кстати.
Она решительно зашагала к двери, поплотнее запахнув халат. К сожалению, этот жест напомнил девушке, что под халатом на ней ничего нет, только растревоженное фантазиями тело, все еще переживающее бурные последствия ночных видений. Встреча наяву с любовником из сна может стать непростым испытанием, но с этим уже ничего не поделаешь.
Глубоко вдохнув, Соня повернула ключ и распахнула дверь.
Ричард стоял на пороге. Из одежды на нем красовались только длинные пляжные шорты, что повергло Соню в смятение. Это даже не было желанием. Желание — слишком культурное слово для того, что она испытывала, глядя на мужчину, с которым познакомилась только вчера и к которому точно не должна была чувствовать ничего подобного. Похоть, дикая, ничем не прикрытая похоть, о которой Ирен толковала ей, та самая, которая не нуждается в ласковых словечках и букетах цветов. И в предварительном заигрывании тоже.
Ее стремление к этому мужчине было чисто животным, невероятно диким, дремучим. Когда Соня увидела прекрасное тело Ричарда, то стала представлять себе, каково это — коснуться его или даже поцеловать. Или каково ощущать его тяжесть на себе…
— Ты рано встал, — заметила она, стараясь, чтобы ее голос звучал как можно небрежнее. Но как же это было трудно — держать лицо, когда он смотрит на нее таким откровенным взглядом. Похоже, молодого человека вовсе не оттолкнула непричесанность и неодетость.
«Может, он вообще предпочитает женщин, только что вылезших из душа, — подумала Соня. — И уж точно не считает чем-то необходимым уход за собой». Ричард был небрит, а его волосы находились в дичайшем беспорядке, но при этом мужчина выглядел потрясающе, преступно сексуальным.
— Я каждое утро рано встаю, — сообщил он.
— Я тоже, — кивнула Соня. — Обычно. Но сегодня проспала…
Ричард улыбнулся:
— Ну и прекрасно. Иначе ты бы уже позавтракала. Вот, держи, — он протянул девушке коробку яиц. — Приятного аппетита.
— Хм… Ты очень добр, благороден и бескорыстен, — проговорила Соня, мысленно ужасаясь: «Что я несу?!»
Ричард опять улыбнулся:
— Ну, не настолько бескорыстен, как ты думаешь. У меня была тайная причина явиться к тебе сегодня утром…
— Да? — встревожилась Соня.
— Ага, — кивнул Ричард. — Мне нужен был повод, чтобы снова увидеть тебя.
Она уставилась на него, удивленная такой откровенностью и испуганная предчувствием того, что он собирается сказать дальше.
— Я хотел спросить, не согласишься ли ты сегодня со мной поужинать? — продолжил Ричард. — Вокруг куча хороших ресторанов, а у меня есть вполне приличная одежда. Гораздо лучшая, нежели ты можешь себе представить сейчас, глядя на меня, — ухмыльнулся он, перехватив взгляд девушки. — Я даже обещаю побриться, причесаться — и что еще там положено делать, собираясь на свидание с красавицей? Как ты на это смотришь?
У Сони пересохло во рту. Никогда еще ее не искушали так откровенно.
— Мне очень неловко, — начала она, — но я не могу…
Ричард помрачнел, как мрачнеет небо перед грозой.
— Не можешь? Или не хочешь?
— Какая разница, — вздохнула Соня. — Ответ все равно будет одинаковым.
— Для меня есть разница, — настаивал Ричард.
— Ну тогда — не хочу. — Соня отвернулась, боясь, что глаза выдадут ее неискренность.
— А почему? — удивился Ричард.
— Я… не свободна.