— Отлично выглядишь, Лали, — он бережно обнимает меня за плечи и целует в висок. — Такую красавицу небезопасно отпускать без охраны.
Очень страшно быть папиным разочарованием. Слёзы и оправдания ничего не исправят, а лишь сделают меня в его глазах жалкой и беспомощной малышкой. Папа и так всё про меня понимает и ему не надо объяснять, насколько мне действительно жаль — он это легко может прочесть в моих глазах.
— Я очень люблю тебя, пап. Ты только продолжай в меня верить, пожалуйста.
— Всегда, котёнок, — ласково говорит он. — И поменьше трагизма, Лали, у тебя есть право на ошибку.
Мой великодушный папочка снова стелет соломку для своей глупой импульсивной девочки, и я невесело улыбаюсь.
— Больше нет, папуль. Больше нет… Поехали домой.
*****
— Позорэ ты моя, позорэ!
Потому что ты глупая, что ли…
Запереть бы тебя в автошколе…
Иль в какой бездорожной дырЭ…
Позорэ ты моя, позорэ! — с чувством декламирует Котя, встречая меня на террасе.
Но встретив холодный взгляд хозяина дома, Котя подавилась последним словом и поспешила реабилитироваться:
— Я тут подумала, Тимур Альбертович, что всему виной Евкины туфли, я бы на таких шпиляках даже ходить не смогла, не то что ехать за рулём.
Брехушка изворотливая!
Проигнорировав Котины оправдания, папа приказал подъехавшему вслед за нами Яну загнать мою машину в гараж, а сам удалился в дом. По дороге домой я честно рассказала ему о своей глупой выходке и желании самой заработать на ремонт. Спасибо, что он понял, насколько для меня это важно и не стал отговаривать. Пообещал, что позднее мы непременно вернёмся к вопросу о моём трудоустройстве. А потом помолчал, вероятно, подбирая слова, и попросил не пытаться взять Ромку штурмом и позволить ему остыть.
Остыть? Да за эти годы он должен был уже инеем покрыться! А впрочем, так и случилось — мой Ромка оброс ледяной бронёй, и от улыбчивого доброго парня осталась лишь равнодушная оболочка. Вот только я не собираюсь ждать, когда ледяное сердце моего «Кая» растопит какая-нибудь предприимчивая барышня, пока печальная Герда будет посыпать голову пеплом и сидеть в окопе, надеясь, что погода изменится к лучшему.
В одном папа прав — штурм следует отложить. Однако альтернативного варианта мой заботливый родитель не предложил. Оно и понятно — он предпочёл бы не перчить свои раны, ведь когда-то эта история прошлась по всем участникам безжалостным катком, только ему пришлось гораздо тяжелее, чем мне. Что уж говорить о Ромке — он в своём праве. Даже быть неправым…
Прости, папочка, я обязательно прислушаюсь к твоему совету… Но с корректировками.
— Фу-ух! Ну, блин, Тимур Альбертович вообще шуток не понимает! — тихонечко шепчет Котя, с опаской поглядывая ему вслед. — Я чуть не родила на месте от страха, когда он на меня зыркнул.
— Не бери в голову, он на всех так смотрит, — пытаюсь успокоить подругу, бережно обхватившую своё пузико.
— Му-гу, с утра он был веселее, даже шутил со мной. И вряд ли бы он так разволновался из-за разбитой тачки. Колись, Бабайка, что натворила?
— Ты просто за помелом следи иногда, — напомнила я, хотя её поэзия меня не слишком задела.
— Ой, только не говори, что он так трепетно относится к Есенину.
— Нет, Коть, это ко мне папа относится трепетно, и не прикидывайся деревянной матрёшкой.
— Везучка ты! Ну, давай, рассказывай уже! — подруга вытаращила глаза и развесила уши, жаждая подробностей моей поездки.
— Ну, ты, мать, даёшь! — взвыла Котя, восторженно взирая на меня. — Не, тачку, конечно, жаль, но твоему отцу-то этот ущерб… Он его даже не заметит. Уверена, что завтра твоя Белоснежка будет ещё краше.
Мы уединились подальше от посторонних глаз и ушей на моём любимом месте, в зарослях виноградника.
— Коть, ты не поняла, я сама должна заработать на ремонт.
— Кому ты должна? Совсем дура? И где ты собралась зарабатывать? — захлёбываясь негодованием, Катюха даже вскочила с качелей и забегала мимо меня, размахивая руками. — Ну, если твоему бездушному упырю так важно, то скажи, что сама горбатилась, не покладая рук и ног. Какие проблемы? Тоже мне, диктатор! Да пошёл он, знаешь, куда?
Я поняла, что Котя ничего не поняла, но пытаться что-то объяснять и доказывать моральных сил уже не было. Мне бы подумать в тишине…
— Хотя, знаешь, — Котя задумчиво уставилась на меня. — В таком виде на трассе ты определённо имела бы успех.
— А знаешь, Стёпкина, с кляпом во рту ты тоже была бы гораздо популярнее.
— О, ну это смотря какой кляп, — хохотнула Котя, ничуть не обидевшись. — Хотите об этом поговорить?