Моя готовность быть покладистой милой девочкой трещала по швам, грозя превратить тихую усадьбу в поле боя… И в этот момент из дома мне навстречу вся сияющая и в слезах выбежала…
Василиса Петровна, а привычнее, Вася была с нами, сколько я себя помню. Себя она предпочитает называть домоправительницей, потому что слово «экономка» её оскорбляет. Когда я была маленькой, Вася одна тащила всё хозяйство, а заодно занималась моим воспитанием. Та ещё, надо сказать, воспиталка!..
Постепенно штат прислуги сильно расширился, но у нашей домоправительницы дел стало ещё больше. Васю в этом доме боялись все. Папа любит пошутить на тему, что тоже её побаивается, но на деле он очень её ценит и уважает. А она всегда очень тонко чувствует грань в общении с ним и отлично знает, когда можно поучить его или даже покомандовать, а когда стать слепой или глухонемой и спрятаться от греха подальше.
Вообще, Вася у нас кремень, и, признаться, я не могу припомнить ни единого раза, чтобы она плакала. Не было такого… Вот до этого момента. Я даже испугалась немного и не сразу поняла, что женщина просто очень соскучилась. Она обнимала меня, гладила, целовала и продолжала всхлипывать, совершенно не обращая внимания на присутствие мужчин. Вряд ли им когда-либо ещё выпадет возможность увидеть эту грозную несгибаемую женщину в таких растрёпанных чувствах. Я и сама не выдержала и расплакалась. А ведь собиралась изобразить перед гостями гордый айсберг. Вот же, Васька — расклеила меня!
— Господи, Евочка, деточка моя родненькая! Да что же ты худенькая такая! — причитает она.
— Вот уж кто бы говорил, Вась! Ты сама, похоже, вниз стала расти.
Василиса всегда была маленькой и очень миниатюрной женщиной, а со своей вечно короткой стрижкой, уложенной ёжиком, она вообще походила на подростка.
Я же за эти годы немного выросла, окрепла и округлилась в стратегических местах, и Вася мне теперь казалась ещё более хрупкой.
— Ох, Ева, что же это я… — встрепенулась вдруг Вася и кивнула на наглого гостя, который, как оказалось, уже вытащил себя из кресла и сейчас топтался позади меня. — Познакомься, деточка, это Марк…
— Новый охранник? — перебила я её и, пока никто не успел возразить и оскорбиться, обратилась к этому самому Марку: — Возьмите мои вещи и отнесите наверх, и побыстрее, пожалуйста. А ещё переоденьтесь, вы здесь не на прогулке.
— Чего-о? — откровенно прифигел Марк, а в его глазах я уже прочитала целый перечень цветистых посылов. Ан нельзя — он-то уж точно знает, кто перед ним. — Ты, мелкая, совсем берега попутала?
Игнорируя этого хама, я перевела взгляд на Васю.
— Василиса Петровна, а кто это у нас такой невоспитанный грубиян?
Моя нянечка, знавшая меня с пелёнок, с трудом удержалась, чтобы не закатить глаза, и отчиталась деловым тоном:
— Евлалия Тимуровна, познакомьтесь, пожалуйста, это Марк Львович, брат Ангелины Львовны.
Я нахмурилась, а Вася, безошибочно угадав мой следующий вопрос, поспешила пояснить:
— А Ангелинина Львовна — это спутница Тимура…. Альбертовича. — И с подозрением глядя на меня, Василиса добавила на всякий случай: — Его сердечная подруга.
Был, конечно, соблазн, сказать, что папину спутницу звали как-то по-другому и что к его сердцу все эти спутницы не имеют никакого отношения… Но, взглянув на Васю, я прикусила язык и обратила всё внимание на Марка, будто речь шла только о нём.
— М-м, так бы сразу и сказали, что подруга, — я просканировала фигуру Львовича изучающим взглядом, как это делал он совсем недавно. — Надо не забыть поздравить по этому поводу папу.
— Марк Львович, — с каменным лицом продолжила Вася, — а это Евлалия Тимуровна, дочь…
— А может, хватит комедию ломать?! — гаркнул оскорблённый подобным приемом Марк и перевёл взгляд на не ко времени разулыбавшегося Яна: — Ты хочешь сказать, девчонка про нас ничего не знала?
— Да я в душе не волоку! — с искренним недоумением воскликнул Ян и развёл руками.
— Так, ну всё, закончили знакомиться, — скомандовала я. — Ян, вещи мои отнеси наверх, пожалуйста, раз уж ты здесь единственный мужчина.
А сама я быстро схватила Васю под руку и потащила в дом:
— Васенька, — как только мы уединились, я сложила ладони в молящем жесте, — Вась, милая, расскажи, что ты знаешь про Ромку!
А ведь только несколько часов назад, сидя в самолёте, я в очередной раз дала себе установку не думать и не спрашивать…
6
Легко сказать и решить — не думать. Только как? Как мне вырвать из памяти те двести девяносто три дня, когда я любила его, как безумная? Болела им… А потом потеряла право любить… И очень долго, захлёбываясь горечью, нанизывала воспоминания на тонкую ниточку нашей короткой истории. А ведь он даже и не знал, что эта история про нас двоих…